– Тогда у кого они?
Чоннёль указал пальцем вверх. Кёнхе сразу поняла, что он имеет в виду, но ей нужны были однозначные и точные сведения, так что она повторила:
– Так у кого?
– У начальника отдела.
Услышав это, Кёнхе испытала облегчение, что ранг подозреваемого в получении взятки не слишком высок, но вместе с тем почувствовала раздражение – головной боли все равно не избежать. Она надеялась, что это будет конечной точкой. Если окажется, что материалы ушли еще выше, Кёнхе уже не сможет ничего сделать.
– Это он сказал? – переспросила она.
– Да, сказал, что грядет аудит и надо понять, на кого возложить ответственность в случае чего. Сделал вид, что ему это очень невыгодно, и лишь вскользь упомянул об этом. Руководитель группы сразу сбегает, когда чувствует угрозу для себя. Он подтвердил, что действительно забрал материалы дела, но дальше ничего не знает.
Кёнхе не была особо знакома с этим руководителем, но порадовалась, что у него именно такой характер. Если кто и будет прикрывать начальника отдела, то только руководитель группы. Таковы были внутренние порядки у вышестоящих.
Мирэ говорила, что кто-то скрывает правду. Правду о том, что Пак Вону, пропавший два года назад, умер. Конечно, полиция никогда бы не бросила все силы на расследование исчезновения семнадцатилетнего мальчика, но, если его убили и скрыли это, дело приобретало другой оборот. И все равно в день подачи заявления об исчезновении назначенный на дело следователь, Сим Чоннёль, допросил троих старшеклассников – последних, кто контактировал с Пак Вону. Если задуматься, полиция отреагировала удивительно быстро для начальной стадии делопроизводства.
– Два года назад ты принял дело об исчезновении Пак Вону и сразу приступил к расследованию по указанию руководителя группы? – спросила Кёнхе.
Чоннёль кивнул.
– А кто закрыл дело?
Чоннёль промолчал.
– Ты опросил свидетелей в день подачи заявления, а через три дня закрыл дело как «предполагаемый побег». Это было твоим решением?
– Так сказал сделать руководитель группы, – с тяжелым вздохом ответил Чоннёль, будто понимал, насколько это было постыдно. Он, вероятно, тоже считал, что необычно было за один день и выйти на свидетелей, и получить их показания, поэтому без вопросов последовал указаниям начальника команды не тратить силы на расследование. Сейчас не время винить Чоннёля. Но раз уж он осознавал, что поступил неправильно, Кёнхе решила, что стоит использовать это в своих интересах.
– Чоннёль, пойдем вместе обыщем церковь Сонён, – предложила Кёнхе.
– Что? Почему ты так резко сменила тему? – удивился Чоннёль.
Начальник отдела не стал бы трогать дело без причины. В год подают тысячи заявлений об исчезновении, но тот факт, что заявление о пропаже Пак Вону обработали так быстро, указывает на высокую вероятность того, что кто-то попросил замять дело. Первые подозреваемые – родители допрошенных учеников. Особенно стоит обратить внимание на Квон Тохёна, который общался с Пак Вону последним, в то время как другие двое уже ушли.
– Ты знаешь, что тогда показания взяли и у сына пастора Квона из церкви Сонён? – спросила Кёнхе.
– А… да, знаю, – ответил Чоннёль.
– Я чувствую здесь запах денег. Кажется, с той стороны, – Кёнхе указала в сторону церкви Сонён, – что-то передали на эту. – Затем ее палец остановился на окне офиса начальника отдела. – Как ты думаешь?
Чоннёль медленно кивнул.
– У тебя невероятный нюх на деньги, считаешь, я буду с тобой спорить? Да, думаю, ты права. Но даже если это так, как мы докажем, что деньги передавались два года назад? Очевидно, что это был не банковский перевод, а если деньги были взяты из пожертвований церкви, то вряд ли они оставили следы.
– Поэтому мы сначала проследим за пастором Квоном. Разберемся, куда утекали деньги церкви, шаг за шагом. Если все дороги ведут к одному, разве мы не окажемся у цели независимо от того, по какому пути пойдем?
Мирэ попросила подождать. Она сказала, что они с друзьями скоро добудут более убедительные доказательства, но на случай, если эти доказательства исчезнут или виновные до самого конца решат молчать, Мирэ рассказала об этом Кёнхе. Она попросила Кёнхе хотя бы вернуть тело Пак Вону его отцу, даже если не удастся поймать и наказать преступника. Кёнхе хотела спросить дочь, откуда у нее такая смелость, где и когда она стала свидетельницей убийства и почему только сейчас говорит об этом, но в итоге просто кивнула, решив, что нет причин отказываться от просьбы вернуть тело родным погибшего.
«В каждой ситуации есть свои приоритеты. Для кого-то чужая смерть – не самое важное, а несправедливость и отчаяние часто оказываются никому не нужны, – подумала Кёнхе. – Мирэ еще не знает, что кто-то так и остается в стороне, не найдя решения, и просто блуждает в пространстве. Надеюсь, что она никогда этого не узнает, но, вероятно, со временем поймет. Это и есть взросление. Но я хочу, чтобы она также поняла, что подобное можно предотвратить. И чем больше людей так поступает, тем лучше. Даже мягкая почва, если ее долго утрамбовывать, становится твердой».
