– Сначала я не понял, почему ты в нашем доме. Я часто приходил к тебе в гости, но ты почти никогда не был у нас. Мама бы не одобрила, если бы узнала, что ты у меня в комнате. Сначала это было странно, но я забыл что-то важное. Ты умер. Ты упал с горы в тот день, а ребята даже не особо переживали о твоем исчезновении. Они клеили записки на твой стол, но лишь показухи ради. Люди всегда начинают проявлять интерес к человеку только после его смерти. Ты же не умер, а просто исчез. Пока ты был, они делали вид, что тебя нет, но, как только ты пропал, принялись искать. Смешно, правда? Они же знали, что ты сумасшедший, и верили в это. Мне это показалось таким смешным. Но ведь так и есть, правда? Ты всегда верил в инопланетян, как дурак. Так что это не моя вина. Ты сам виноват. Поэтому, пожалуйста, перестань меня преследовать. Убирайся.
Пак Вону только пристально посмотрел на Тохёна в ответ, а тот почувствовал, что терновый куст, обвивавший его сердце, исчез. Тохён медленно выдохнул и горько усмехнулся.
– Ничего особенного. Из-за такой ерунды…
Ночью пошел ливень такой силы, как будто небеса прорвало. Тохён распахнул окно и сел на пол, наблюдая за водой, заливавшей его комнату. Растения, облепившие его комнату, не желали умирать, сколько бы он их ни рвал. Он где-то слышал, что некоторые растения погибают от избытка влаги. Одеяло намокло, на полу собрались лужи. Небо за окном было совершенно черным. Даже туч не было видно, дождь лил словно из ведра. В тот день тоже шел дождь. Когда он увидел на своих руках кровь Вону, первые капли дождя упали на его ладони. Надо было позвонить в скорую и полицию, но в тот момент он не мог вспомнить ни один номер. Телефон выскользнул из его рук, и он несколько раз ошибся с паролем, в отчаянии бросил его, а потом снова поднял и с трудом дозвонился до пастора Квона. Просил помочь – не с тем, чтобы закопать тело, а чтобы спасти Вону. Тохён думал, что, возможно, неправильно выразился. Но уже неважно, никто больше не интересуется этими деталями, и все ненужные слова лучше забыть.
Когда через два дня он навестил Уджуна в больнице, тот заявил, что собирается сделать себе ринопластику. Тохён без эмоций смотрел на него, а потом вдруг улыбнулся и сказал, что это будет ему к лицу. Он передал Уджуну подарок от директора и ушел. По пути к автобусной остановке Тохён увидел толпу людей и решил их обойти. Ему не хотелось быть среди них, один вид толпы вызывал у него удушье. Он свернул в тихий переулок, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Со второго этажа доносился голос ведущего новостей. Он говорил о необходимости сохранить гору Сонёнсан и провести на ней масштабное исследование растений.
– Если там начнут раскопки, то найдут Пак Вону, – сказал кто-то.
Тохён обернулся. Велосипед проехал мимо него и остановился.
– Если на горе начнут раскопки, то найдут Пак Вону, – повторила девушка, а затем сказала: – Встретимся завтра в одиннадцать ночи на горе Сонёнсан. У меня есть что показать.
Ю Наин. Та самая девчонка, которая заговорила с ним о Вону. Она знала, что его друг похоронен на горе. Но почему-то Тохён не чувствовал беспокойства. Он знал, что пастор Квон даст ей деньги и все закончится.
Но Тохён не рассказал об этом пастору Квону и следующим вечером отправился на гору один, как два года назад Пак Вону пошел туда на встречу с ним самим.
Увидев бегущего навстречу Чоннёля, Кёнхе поднялась с лавочки. Цикады, сидящие на гинкго, шумели с самого утра, и поэтому детективы, курившие на заднем дворе, ушли раньше, жалуясь на шум. Если бы они не ушли, пришлось бы переместиться на крышу или в кафе напротив полицейского участка, но в эту жару мысль о беседе на крыше, пусть и окрашенной в зеленый, но без единого деревца, ужасала. К тому же идти в кафе, чтобы заказать кофе и вести долгий разговор с коллегой-мужчиной, казалось Кёнхе немного неловким, и она все же не хотела прибегать к этому варианту. Поэтому все вышло как нельзя лучше. Говорят, что каждый год количество цикад уменьшается, следовательно, шума от них тоже меньше, но сегодня насекомые стрекотали громче обычного. Еще более удивительным было то, что, когда Чоннёль побежал к Кёнхе, листья гинкго задрожали, хотя погода стояла безветренная, и цикады разлетелись. Когда Чоннёль остановился перед Кёнхе, вокруг уже было тихо.
Хотя он пробежал всего лишь от главного здания до заднего двора, пот заливал его лоб и шею, вероятно из-за жары. Кёнхе спросила, как все прошло. Ее вопрос, возможно, обидел мужчину – уж не считает ли она его совсем бесполезным, поэтому он добавил к ответу свои впечатления, хотя его об этом не спрашивали.
– Я правда думал, что у меня сердце выскочит. Это было страшнее, чем ждать результатов полицейского экзамена. Помню, как я трясся тогда: если бы провалился еще раз, мне бы пришлось порвать с семьей. Но в этот раз я боялся еще сильнее.
– Так что он сказал?
– Сначала сделал вид, что не помнит, поэтому я спросил его, потерял ли он материалы по делу или же скрыл их. Он разозлился, сказал, что у него их нет.
