– …и если вдруг в один прекрасный день она приедет и бросится к твоим ногам – неужели ты не простишь ее? Неужели твое сердце не смягчится? Господь наш простил на кресте всех – и тех, кто его мучил, и тех, кто кидал в него камни, и тех, кто его распял… Вспомни хотя бы притчу о блудном сыне!
– Ты – святая! – действительно смягчился он, глядя на порозовевшее, одухотворенное верой лицо жены. Вот она бы с удовольствием ушла в монастырь, посвятила себя Богу без остатка, но он попросил ее руки после того, как схоронил мать Бьянки, и ему не отказали. Потому что тогда он был уважаемым человеком, не то что сейчас, когда все смеются за его спиной: дочь ограбила отца и сбежала!
– Моя дочь! – уже теряя запал от взгляда этих кротких глаз и сияния золотых тонких волос, проговорил он. – Дочь самого Капелло! Выкинуть такую штуку! Удрать, можно сказать, из-под венца! Да если бы она только попросила… сказала… намекнула, что сын Приули ей не нравится! Разве я бы пожалел дать за ней богатое приданое, с которым даже и герцогу было бы взять ее не зазорно!
Герцогу! Донна Капелло улыбнулась уголками губ. Иногда ее муж Бартоломео возносится в своих гордых мечтах так высоко! Бьянке следовало выйти за сына дожа Приули – это была очень хорошая партия. Да, паренек не слишком пригож собой – не чета красавчику Пьетро… но с лица воду не пить, да и какая семья! Почет, уважение, власть, богатство! Не то что теперь: даже в качестве законной жены ее падчерицу не будут принимать ни в одном приличном доме, потому что добрая слава лежит, а худая – бежит. Бежит далеко вперед, летит на крыльях… Ах, Бьянка, Бьянка! Что ты натворила! Теперь все они страдают: и Капелло, и семья Приули, которая тоже считает себя опозоренной, и несчастный старик, дядя совратителя Пьетро – Джанбаттиста Бонавентури… впрочем, он уже отмучился. Бедняга умер в тюрьме – и не от больного сердца, а от бесчестья и унижения… уж она-то знает! По улице не пройти – за спиной шепот, хихиканье, пересуды… Говорят даже, что это она довела падчерицу до отчаянного поступка, выжила ее из дому вечными придирками!
– Да, ты много потерял, – сказала жена, и ее глаза вдруг удивительно засветились, словно солнышко выглянуло посреди зимней слякоти. – Но… у нас есть за что возблагодарить Господа… я надеюсь, что есть.
– О чем ты? – непонимающе спросил Бартоломео. – Что еще за радость… что ты хочешь сказать?
– Ты потерял Бьянку… потерял ее как дочь, но… у меня будет ребенок… кажется… Нет, не кажется! Теперь я уже знаю! Мы… мы потеряли, но мы и нашли!
– Что-о-о?! – ахнул Капелло, развернувшись к жене всем телом и мгновенно забыв обо всем на свете: об утраченных долговых расписках и должниках, злословящих за его спиной, – уж теперь-то ему до них не добраться! – о могущественном доже Приули, одном из Совета десяти, который перестал разговаривать с ним и отворачивается при встрече в доме Божьем; об утраченном золоте и индийских рубинах. Ребенок! У него будет ребенок! У них будет ребенок! Вместо дочери, которую он потерял, у него родится другая! Или даже не дочь, а сын!
