Найти, чтобы потерять полностью

Ограбленный богач задохнулся от неожиданной радости, не в силах вымолвить ни слова, лишь пристально поглядывая то на лицо жены, то на ее еще не начавший набухать живот. Ребенок! После десяти лет бесплодных ожиданий, поездок по святым обителям, после лечения у всяких шарлатанов и знахарок… после того, как они, можно сказать, смирились со своей участью, его жена вдруг забеременела! Одной рукой у него отняли – и много отняли, – но другой дали! Дали! И… не знак ли это, что он действительно должен простить сбежавшую негодницу? О нет… простить Бьянку он все-таки не может. Во-первых, это означало бы повернуть с полдороги: награда действительно назначена, и он намерен честно выплатить ее, – а во-вторых, сенат уже издал указ об объявлении Пьетро и Бьянки вне закона и изгнании их из Венеции навсегда! А если гнусный совратитель и вор объявится в Венеции, торчать его голове на позорном столбе! После этого он, Капелло, уже не может вот так взять и все отменить! Когда даже родственника негодяя Пьетро уже осудили как сообщника, а в его собственном доме проводили дознание и розыск, потому что Бьянка просто не могла провернуть такое дело сама! У девчонки мозгов не хватило бы открыть потайной шкаф, да и с ключом от него он никогда не расстается! Кто-то или опоил его, или иным образом завладел ключом и сделал с него слепок, кто-то в его доме ей помогал! Он уволил всю прислугу, кроме старой кормилицы, – ее он и не думал подозревать, это как обвинить самого себя! Она у него в доме почти двадцать лет. Ее молоком была вскормлена его дочь и те две девочки, что родились до нее и умерли, едва научившись ходить. Она оплакивала их как собственных, а ее родные трое детей тоже все умерли! И муж умер, и где бы она преклонила голову, если бы он выставил ее на улицу?! А теперь, если Бог пошлет им с женой утешение в виде ребенка, она не будет вскармливать этого ребенка своим молоком – для этого она уже не годится, – но он поручит ей вести хозяйство, ведь жена еще долго не сможет им заниматься после родов! Он сделает старую кормилицу их экономкой, – ту, которая любит… любила негодяйку Бьянку без памяти… и она тоже, считай, потеряла последнюю дочь, бедняга!

– Я пожертвую в собор Святого Марка сто дукатов! – сказал Капелло, благоговейно становясь на колени у подола жены, – если родится девочка. И тысячу – если родится мальчик! Если все будет благополучно, – добавил он, потому что был не просто торговцем, а умным торговцем. Негоциантом до мозга костей – даже в том случае, если договариваться надо было с Богом.

– О, дорогой! – пролепетала жена. – Тысячу дукатов!

– Да! Клянусь в этом на святом распятии! Тысячу дукатов, если у нас родится крепкий, здоровый сын! И пусть покарает меня небо, если я нарушу свою клятву!

Синьора Капелло смотрела на мужа счастливо и благодарно. Она была беременна – точно беременна, – это подтвердили и лекарь, и старая кормилица: оба заверили, что она явно в положении. И чувствовала она себя так хорошо, насколько это вообще было возможно в ее возрасте, но… На душе у женщины скребли кошки и было неспокойно. Она будто чуяла, что заплатила за собственное счастье несчастьем другой. Несчастьем своей падчерицы Бьянки.

– Я не буду это есть! – Бьянка отпихнула от себя тарелку. Кухарка, она же и служанка, пожала мощными плечами, подхватила кушанье и молча удалилась.

– Дорогая… – начал Пьетро, но Бьянка яростно перебила молодого мужа:

– Я не могу это есть! Я не могу здесь жить! Я не могу жить так! – Она схватила со стола уже надколотую чашку и швырнула ее в стену. Брызнули осколки, не принесшие облегчения, – юная жена закрыла лицо руками и разрыдалась:

– Нас нигде не принимают! Я не могу выйти на улицу! Обо мне везде говорят! О нас везде говорят! Они говорят ужасные вещи: что тебе отрубят голову, а меня заточат в монастырь! Что я воровка! Что я ворую в тех домах, куда меня пускают! Что мы убили твоего дядю, хотя все знают, что он умер сам! Но люди говорят, что мы его отравили – прислали ему в тюрьму отравленные хлеб и вино! Чтобы он не наболтал лишнего! Что на тех улицах, где я прохожу, начинают болеть дети! Что я тебя опоила, иначе бы ты такого не сделал! Что я колдунья! Что это не тебе, а мне нужно отрубить голову! И что сына Приули я тоже околдовала и потому он окосел!..

– Ну что ты слушаешь глупую болтовню… – снова начал Пьетро, но Бьянку уже было не остановить:

– Я думала, мы будем жить как богачи! Ты говорил, что у вас во Флоренции поместье, что твои родители состоятельны, а они беднее церковных мышей! Твоя мать сама стирает, у нее даже служанки нет! Мне пришлось нанять кухарку, потому что я не могу стоять у плиты – я в жизни не прикасалась к сальным кастрюлям! А теперь мы тратим наши деньги на то, чтобы кормить твоих чертовых братьев, да еще и твоего нищего полоумного отца в придачу!