Как же, немножко! Любопытно было бы взглянуть на полную коллекцию никниковских раритетов! Но вряд ли он сочтет меня достойным… Настроение у меня совсем испортилось. Сегодня мы с нашим олигархом были как сообщающиеся сосуды, причем в моем случае настроение стремительно падало, будто кто-то давил на меня сверху, а у него жизнерадостность перла вверх и зашкаливала. Ник Ник разливался соловьем, повествуя о своей студенческой молодости, вспоминая и смакуя, хихикая в нужных местах и даже повизгивая от удовольствия. Я же просто сидел, скрестив руки на груди и не делая никаких заметок. Диктофон на что? Вот и пусть потрудится…
– …и мы решили собраться там на Новый год. Родители моей подружки уехали, и…
Я сидел, вглядываясь в чистую стену напротив, как в туго натянутый экран. Вот сейчас в зале погаснет свет, соседи перестанут скрипеть креслами и шуршать шоколадной фольгой, кашлять и шушукаться – и начнется фильм. Исторический. О Бьянке Капелло и Пьетро Бонавентури. Фильм, который я могу вызвать всего лишь силой своего воображения. И пусть себе Ник Ник булькает за кадром, озвучивая свое комсомольское прошлое, – он мне не помешает. Мне вообще ничего не может помешать… только помочь. Да, у меня буйная фантазия, вызывающая к жизни странные образы и воскрешающая людей, давно превратившихся в прах. Для меня они все еще живы… более чем живы! Они страдают, любят, совершают дерзкие и непредсказуемые поступки… или же убийства во времена Средневековья были весьма предсказуемы? Этого я не знаю. Как не знаю и того, куда повернет сюжет. Иногда мне кажется, что это не я его придумываю, а он сам ведет меня за собой куда вздумает. И мне совсем не любопытно, что там натворил молодой Николка в новогоднюю ночь… история наверняка пикантная, если уж он решил мне ее поведать, но вряд ли более занимательная, чем жизнь Бьянки Капелло. Женщины, которая вошла в историю под прозвищем Колдунья. Красавицы, наплевавшей на мораль и приличия, в пятнадцать лет сбежавшей из дома. Я расскажу о ней свою историю, которая не может считаться канонической, но мне этого и не нужно. Итак, Италия, Флоренция, шестнадцатый век. Бьянка Капелло, пожалуйте на сцену. Ваш выход!
– Хорошо, – сказал ростовщик, неприятно обшаривая ее маленькими заплывшими глазками. – Покажите, что у вас есть.
Бьянка, стараясь не торопиться и не терять лица, развязала тесемки бархатного мешочка. Не вытряхнула небрежно, а все так же не спеша достала крупные жемчужные сережки и массивный золотой браслет.
– Сколько вы за это хотите, милая? – поинтересовался старик.
Бьянка назвала сумму.
– Жемчуг мертвый, браслет дутый, золото низкой пробы… – Ростовщик поморщился. – Могу дать три испанских эскудо, да и то лишь из уважения к вам…
Бьянка едва не заплакала. Три монеты! Всего три! А ей нужно как минимум десять!
– Посмотрите лучше! – воскликнула она. – Браслет ведь с рубинами!
– Стекляшки, – бросил старик, вглядываясь более пристально, – но не в браслет, а в нее, Бьянку.
Посмотреть и вправду было на что: изящные белые руки загрубели от домашней работы, покрылись ссадинами и заусенцами. О, теперь эти руки умели все: чистить рыбу, резать овощи, топить очаг, выносить грязные горшки с дерьмом и отстирывать это самое дерьмо с простыней, потому что свекровь два месяца назад разбил паралич… От волос Бьянки несло кухонным чадом, платье, единственное приличное из оставшихся, уже вышло из моды и было покрыто пятнами. К тому же оно теперь болталось на ней, как на вешалке, поскольку ее постоянно тошнило от вонючей дешевой рыбы и тряпок, отстирать которые от испражнений до конца она не могла.
– Я не могу продать вам это за такую цену! – отрезала Бьянка и гордо вскинула голову. Это движение было из прошлой жизни, от которой теперь осталось так мало… совсем почти ничего не осталось! Но старик уже достал три толстых золотых кругляша, три двойных дуката, и они посверкивали, подмигивали ей: возьми нас, Бьянка… купи мяса, вина, фруктов, снова найми кухарку и прачку – хотя бы на месяц… отдохни, Бьянка! Однако как ей отдохнуть, когда за тонкой стеной то и дело стонет и кричит матушка Пьетро, по всему дому шныряют его братья и сестры – хотят есть, пить, дерутся, ссорятся, рвут друг у друга из рук остатки жалких игрушек, просят еды, орут, визжат, плачут… Она и сама сейчас едва не заплакала, но разве эти слезы помогут?
– У меня есть еще драгоценности, – сказала она. – И мне нужно десять эскудо… за эти.
– У меня опасная профессия, – снова оглядев ее с головы до ног, вкрадчиво произнес ростовщик. – Люди приходят разные… очень разные! Одни разбойники, которые хотят ограбить меня, а другие приносят краденое…
