– Я не могу этого для тебя сделать! Я вообще не понимаю, откуда у тебя берутся такие дикие желания!
«Да что ж они все время ссорятся? – удивился я. – И чего такого Лин от него хочет? Неужели снова желает надеть корону императрицы на какую-нибудь смузи-вечеринку?» Впрочем, это было не мое дело. А моим делом – и делом наиважнейшим – было не опаздывать и не раздражать патрона, который, судя по голосу, и без того был весьма не в духе. Поэтому я не стал ретироваться к себе, чтобы переждать, как в прошлый раз, их ссору, а решительно постучал.
– Войдите! – раздался срывающийся по-петушиному голос, и я вошел.
Николай Николаич был на себя не похож – шевелюра растрепана, лицо перекошено, пальцы подрагивают, без остановки вертя карандаш. Вдруг они застопорились, и – крак! – карандаш оказался разломанным на две половинки. Он с отвращением взглянул на обломки и кинул их в корзину для мусора.
– Вы вовремя, Лев Вадимович!
«Да уж… очень вовремя! – мрачно подумал я. – Только под раздачу попасть и не хватало…»
– Лин, душа моя… мы сегодня обойдемся без тебя! – на октаву выше, чем обычно, и почти не разжимая зубов, проскрипел олигарх. – Можешь быть свободна… до вечера! Или даже до завтрашнего утра! У меня будут дела… срочные дела!
– Как угодно! – ответствовала красавица-невеста, которая, видимо, рассчитывала совсем, совсем на другое, когда добивалась этого статуса. Она приносила ему молодость, красоту, ум – хотя, возможно, ума от нее и не требовалось, – а взамен логично рассчитывала получать безмерное обожание и потакание всем прихотям. Чтобы поклонялись и баловали. Возможно, у Лин еще не было опыта и Ник Ник был первым мужчиной, первым представителем такого ранга – или же девушка просто не рассчитала сил? Либо, как говорят, нашла коса на камень? О, Николай Николаич, несомненно, был кремень, он же самодур, деспот, домашний (а возможно, и не только домашний) тиран, сатрап и сумасброд. И наверняка женщины были для него не совсем одушевленными предметами – во всяком случае, свои желания они просто обязаны были согласовывать с ним. Более умудренные опытом общения с сильными мира сего могли бы подсказать красавице: прошение, даже поданное по всем правилам – с поклоном, реверансами и расшаркиваниями, – далеко не всегда бывает удовлетворено! Лин не учла этого – и теперь ее удаляющаяся спина излучала негодование, а на меня девица даже не взглянула. Не потому ли, что не хотела демонстрировать заплаканные глаза или, что еще хуже, совершенно ненавидящий взгляд?
Не-е-е-т, Стасов, не придумывай! Девушка, конечно, выходит за нашего олигарха по расчету, но расчет у нее правильный – довести дело до законного завершения, а не рассориться и разбежаться! Ей нужны статус и все права жены, а не сомнительное звание бывшей невесты! Пусть даже жен у Ник Ника было пять, но Лин особа решительная… да и каждая из этих пяти наверняка считала, что будет последней! Последней и единственной, вытеснившей из раненого сердца вдовца всех предыдущих неудачниц. Ни одна не думала, что может остаться в его воспоминаниях лишь прочерком… незамысловатым тире между двумя датами. И каждая хотела если уж не царского венца, то надежного дома, пристанища, в котором она была бы хозяйкой, единственной и безраздельной!
Она все-таки обернулась – в самых дверях. Полоснула по жениху обсидиановым клинком взгляда, дрогнула губами, по-детски припухшими, обиженными. Потом чуть задержалась глазами на мне, словно желала призвать в союзники, рассмотреть, жалею ли я ее молодую, великолепную красоту, приносимую в жертву этому старому эксцентрику, неуравновешенному чудовищу… Я ответил невозмутимой миной. Мне вовсе не улыбалось стать буферным государством и жилеткой для излияний их обоих. У меня уже были грустная и одинокая Желтая Уточка и неотвеченные Кирины звонки – теперь уже она не брала трубку, когда я вчера целый день пытался к ней пробиться.
Да, мне не было до Лин никакого дела – и потому, что я подписал контракт, и еще потому, что меня все больше и больше захватывала идея нового романа – исторического, да, исторического! «История умалчивает о многих историях»… Кто это сказал? Булычев, кажется? Нет, какой там Булычев! Булатович. Юзеф Булатович, польский остроумец, часто попадавший своими афоризмами в самую суть вещей и проблем. Да, история умалчивает слишком о многом… поэтому ей и нужны рассказчики. Такие, как я? Слишком многословные, с необузданной фантазией? Любители сочинять детективы и сказки? А почему бы и нет? Да, почему бы и нет!
Николай Николаевич не спешил начинать новую главу в своем собственном повествовании. В своей истории, состоящей по крайней мере из пяти грустных романов. Трагедия в пяти актах… и бог его знает, что еще было в жизни этого человека – кроме сломанных ребер, предательства, убийства близкого человека и крушений надежд…
