По пути из классной комнаты в гостиную, где им должны были подать обед, Перла ничего не видела и не слышала — она все ещё благоговейно созерцала принца Дамиана, разговаривающего с профессором Феодоровским. И пока гувернантка степенно шествовала впереди, не предполагая, что благородные взрослые и воспитанные девочки могут что-либо учинить за её спиной, Перла получила первую подножку. Она споткнулась и упала бы, но смогла удержать равновесие и расслышать шипенье: «Вот тебе, гадина ротожабая!». Получив встряску от едва не случившегося падения и выговор за невнимательность от гувернантки, Перла немного пришла в себя, но отчета не отдала в том, что ей подставили подножку, а ротожабая — это она.
Вечером был чай в гостиной у матушки. В её покоях, к великому удивлению Перлы, обычной пестрой и воздушной публики — фрейлин, подруг матери, не было. Не звучал гомон стрекочущих женских голосков, не стоял удушливый аромат десятка различных духов и горячего воздуха от перегретых человеческих тел. Было немного прохладно, пахло крепким свежим чаем, из камина тянула дымком от горящих дров. Ярко освещенный столик был накрыт на двоих, дальние углы комнаты прятались в сумраке. Маркиза Инвиато принимала дочь один на один. И это встревожило девочку.
Матушка приветливо поздоровалась и также приветливо пригласила присаживаться к столику. Вежливая беседа о впечатлениях дня: о новых уроках, о погоде. А затем и неприятный разговор — предчувствие не обмануло Перлу.
— Как ваши новые соседки, дитя моё?
— Молчат, матушка, — довольно улыбнулась. Чай был горячим и очень ароматным, а тема разговора приятной.
— Я бы хотела предостеречь вас, сударыня, на будущее от подобных поступков.
— Каких, матушка? — Маленькие глазки удивленно уставились на женщину, в них читалась обида. Как так? Ведь она же её вчера защищала перед всеми. А теперь? Маркиза Инвиато смотрела внимательно и строго, так, как будто Перла в чем-то провинилась.
— От истерик и выяснения отношений. Ваше поведение не подобает аристократке из древнего и знатного рода. — Строгий голос, идеальная осанка, изящный изгиб руки с чашечкой тонкого фарфора.
— Но, матушка!.. — Тонкий детский голосок дрогнул. Крупные губы женщины на короткий миг сжались от неудовольствия.
— Я сделала вчера то, что сделать должна была. Люди иногда забываются, я им напомнила. Но, боюсь, результат будет недолгим.
— Почему?
— Дитя моё, никаких сомнений в том, что вы попадёте в немилость к гувернантке, потому я и спешу её убрать из вашего окружения. С няней вы будете сталкивать реже, особенно, — матушка сделала специальное «воспитательное» лицо, которое означало, что пожелания, подчеркнутые таким весомым аргументом, так же обязательны к выполнению, как приказы, — если вы, сударыня, станете меньше уповать на помощь окружающих, а станете более самостоятельной. Вспомните, её величество королева к вам так расположилась, посчитав достаточно взрослой, когда разрешила вам обучение раньше срока.
Аккуратный глоточек чая, едва различимое звяканье фарфора о блюдце: «Ах, мамочка! Как она прекрасна и изящна! Не то, что я!»
— Но остаются ваши новые соседки. И вот их отношение к вам, думаю, будет далеко не дружелюбным.
— И не нужна мне их дружба! — горячо выпалила Перла, глаза блеснули злостью. — Пусть они меня боятся!
Мать внимательно посмотрела на дочь и слегка кивнула — она понимала, что имелось в виду.
— А вы самостоятельно сможете их приструнить так же, как я или другой взрослый?
— Нет, — сказала Перла тихо и внимательно присмотрелась к своим рукам. Слёзы, оказалось, спрятались со вчерашнего дня недалеко.
— Вот об этом я и хотела с вами, сударыня, поговорить. Вам придется очень крепко помнить о своем достоинстве, чести рода и гордости фамилии Инвиато. Нельзя позволить кому-то считать себя ничтожеством, даже если репутация пострадала от прилюдной истерики. Вы молоды, ещё совсем ребёнок, вам это забудут. Особенно, — опять «воспитательное» лицо, — если это никогда больше не повторится.
Матушка помолчала, сделал глоточек чаю. И Перла замерла, на минутку отключившись, следя за грациозными движениями матери, изящным наклоном шеи, за идеальной осанкой. И тихая боль саднила в груди — ей такой не стать никогда. Украдкой глянула на свои крупноватые кисти и с содроганием отвращения вспомнила свои ужасающие стопы в клубах пара умывальни. Под ложечкой тоскливо засосало, в носу засвербело, веки опять придавили глаза своей тяжестью. Слова матушки сосредоточили внимание на теме беседы.
— Вы должны быть готовы к тому, что вас будут задирать, поддразнивать, провоцировать на некрасивые сцены, подобные той, какую вы уже изволили изобразить вчера.
Перла пыталась держаться и не зареветь, чтобы не потерять лицо. Но слёзы были очень близко, почти на поверхности, почти в глазах.
— И… что… Что мне… делать?
