Зря он так поступил! Едва его ладонь коснулась стола, как монах выхватил из ножен свой кинжал и пригвоздил ее к столешнице. Да таким свирепым ударом, что клинок пробил насквозь не только ладонь, но и толстую доску под ней. А не успокоившийся на этом ван Бьер с хрустом сломал врагу в локтевом суставе другую руку, после чего нож сам выпал из нее на пол.
Дважды покалеченный хойделандер взвыл так, что я поневоле заткнул уши, а трактирщик еще крепче вцепился в свой топор, который схватил, когда началась заваруха. Но, в отличие от островитян, он не торопился набрасываться на Баррелия. Также, как и разнимать дерущихся он не собирался. До меня лишь потом дошло, что хозяин знал о том, кем на самом деле был ван Бьер. Который, очевидно, предупредил его о своих намерениях, вот он и не возмущался. А за топор схватился лишь в целях самозащиты. Не от монаха, разумеется, а от его врагов, что спьяну и в горячке могли накинуться на кого угодно.
Я был премного удивлен, когда обнаружил, что тоже держу в руках свой обнаженный палаш. В страхе я запамятовал, когда выхватил его. Но уроки кригарийца продолжали давать о себе знать, пускай как соратник я был для него столь же бесполезен, как и здешний кот, что, выгнув спину, шипел сейчас в углу трактира.
– А ну заткнись, гномье отродье! – рявкнул ван Бьер на орущего хойделандера, отпихивая сапогом подальше его нож. Видимо, чисто по привычке, ведь отныне ему не то, что ножом размахивать, а даже спустить штаны, и то не удастся. – Заткнись, кому говорю, а то не только руки, но и ноги переломаю!
Наконец-то я услышал голос того Баррелия, которого знал! И которого со всеми его грубостями и отпускаемыми в мой адрес шутками ценил куда больше, чем того бесхребетного труса, коим он только что прикидывался.
Несмотря на то, что пришпиленный к столу островитянин был ослеплен болью, угрожать ему дважды не потребовалось. Еще бы – когда кто-то калечит тебе обе руки, а потом грозится искалечить ноги, на блеф это мало смахивает. Поэтому крики хойделандера тут же перешли в глухие стоны, которые он издавал, крепко стиснув зубы, шумно дыша и то и дело судорожно сглатывая.
Эти звуки ван Бьера уже не раздражали. По крайней мере, он не стал приказывать жертве не стонать. И удерживать ее больше не стал – зачем, если ей все равно было не освободиться без посторонней помощи? Пока калека, превозмогая боль, затихал, его мучитель подошел к стойке и, кивнув хозяину на бочонок с рорридагским элем, велел налить еще кружечку. Которую и осушил залпом после того, как трактирщик отложил топор и молча исполнил его распоряжение.
– Я слышал, твои приятели называют тебя Тогарром, – снова обратился Баррелий к пленнику, принимая из рук трактирщика следующую кружку, налитую уже без подсказки. – Ты – Тогарр, я прав?!
– Да! Да! Да! – не выкрикнул, а, скорее, пролаял стоящий на коленях островитянин. И трижды стукнул в сердцах лбом по столу, так как не мог сделать это руками. Помнится, год назад, когда у меня разболелся зуб, я тоже был готов биться головой обо что угодно, лишь бы ненамного приглушить боль. Хотя, надо думать, этому мерзавцу приходилось сейчас гораздо больнее, чем мне тогда.
– И ты – из бранна Зубастой Рыбы? – задал новый вопрос Пивной Бочонок, ткнув пальцем в татуировку на предплечье той руки Тогарра, что была прибита ножом к столу. Точно такую же татуировку показывал нам Сворргод, когда подходил к нашему столу. Судя по всему, она являлась отличительным знаком их банды.
– Я и мои братья – из бранна Ледяной Акулы! – уточнил Тогарр. Причем не без гордости в голосе. – И вскоре ты горько пожалеешь о том, что поднял на нас руку! Кем бы ты ни был, тебе конец, ты меня понял?!
– Бранн Ледяной Акулы, говоришь? – Баррелий кивнул и неспешно отхлебнул из кружки. Похоже, угрозы хойделандера его ничуть не взволновали. Хотя звучали они вполне искренне, и Тогарр явно был готов ответить за свои слова. – Никогда не слышал о таком. Но ваша «рыбка» уже попадалась мне на глаза. Причем совсем недавно. Попробуй угадать с первого раза, где это было. Если угадаешь верно, я, так и быть, обещаю не отрезать тебе пальцы. Даю подсказку: те трое браннеров не пережили нашу короткую встречу.
Слова кригарийца произвели на островитянина впечатление. Такое, что его затуманенный выпивкой и болью взор тут же прояснился, и на какое-то время он даже прекратил стонать.
– Так это был ты?! Ты зарубил во дворце гранд-канцлера Дорхейвена наших Хмурри, Еррка и мою сестру Гнаррию после того, как мы перебили всю стражу! – прохрипел Тогарр и затрясся в бессильной ярости. – Ах ты, сучья тварь!..
– Понятия не имею, как звали тех браннеров, – ответил ван Бьер. – Да и знать не хочу. Меня не интересуют имена хойделандеров, которые служат у бахоров подтирками для задницы! Скажи, зачем вообще нужны имена подтиркам вроде тебя, если единственная твоя цель – это измазаться в чужом дерьме и потом смердеть им до конца своей никчемной жизни? Интересно, знают ли в Хойделанде о том, что Ледяные Акулы называются теперь Бахорскими Вонючками?
