– Да что такое на тебя нашло? – шепотом спросил я кригарийца после того, как Сворргод вернулся к своим, а кригариец, отдав трактирщику нужные распоряжения, стал дожидаться, когда тот их исполнит. – Что ты делаешь?
– Как – что? – удивился Баррелий, нахмурив брови. – Разве не ясно: искупаю твою ошибку и угощаю наших новых друзей ужином.
– Но… это… неправильно! – Я вконец растерялся, не зная, как мне быть: продолжать злиться, недоумевать или все-таки согласиться с монахом.
– Неправильно оскорблять людей и бросаться на них с ножом из-за сущих пустяков, – повторил он и демонстративно погрозил мне пальцем. – А проявлять щедрость и уметь, когда надо, принести извинения – вот это правильно!
– Да?! Но островитяне первые начали! Значит, они должны первыми извиняться!
– Тс-с! – Ван Бьер поднес палец к губам. – Забыл, что тебе велено сидеть и помалкивать?… И не будь ты таким злопамятным! Бери пример с островитян: они же тебя простили! Так почему ты не можешь проявить к ним ответное уважение?
Я лишь всплеснул руками и устало закатил глаза. Мне казалось, что в последнее время я более-менее разобрался во взрослой жизни, которой отныне жил. Но, как выяснилось, ничего-то я в ней не понимал. А все мои потуги это исправить лишь еще больше все усложняли.
Позади меня раздался грохот, а за ним хлопок открываемой пробки и характерное журчание – это хозяин, взгромоздив на стойку бочонок, взялся разливать эль по кружкам. Не дожидаясь, когда его позовут, кригариец встал из-за стола и, еще раз погрозив мне напоследок, пошел исправлять мои ошибки… Как он считал. Потому что я считал иначе, и будь на то моя воля…
…Впрочем, и прежняя моя жизнь почти не зависела от моей воли, а нынешняя подавно.
Тем временем Баррелий продолжал мучить меня, заставляя наблюдать, как он расшаркивается перед пьяными хойделандерами. Взяв со стойки четыре наполненных до краев кружки, он поднес их нашим новым «друзьям». И с неизменной улыбкой аккуратно поставил те на стол, не пролив ни капли.
– Долго возишься! – бросил монаху Сворргод. – Шустрее надо бегать!
– Вы правы, сир! Виноват, больше не повторится, – учтиво кивнув, извинился кригариец…
…А потом ухватил за затылки Сворргода и еще одного островитянина, что сидели на лавках с краю, и со всей мочи впечатал их лбами прямо в стоящие перед ними кружки.
Проделано это было столь внезапно, что жертвы Баррелия не оказали ему ни малейшего сопротивления. Бабах, хрясть – и обломки деревянной посуды разлетелись в стороны вместе с пивными брызгами! А оба вкусивших кригарийского угощения хойделандера так и остались лежать без движения, уткнувшись расквашенными лицами в щепки и разлитый по столу эль.
Два других островитянина, сидевших у стены, вскочили с лавок и схватились за ножи, которыми они отрезали ломти от лежащего перед ними окорока. Вот только напасть на ван Бьера сей же миг у них не вышло. Оглушенные собратья мешали им вылезти из-за стола, а монах не стал вытаскивать бесчувственных противников, чтобы добраться до остальных. Зачем бы ему это сдалось, если сейчас оба размахивающих ножами хойделандера не могли до него дотянуться? Зато он – мог, ведь у него под рукой были не только ножи, но и много что еще.
Вырваться из этой ловушки являлось несложно. Однако к этому времени выпивка успела отяжелить островитянам руки и ноги, да и равновесия она им не прибавила. Так что до прохода добрался лишь один из них. А второй наткнулся лбом на табурет, который Баррелий подобрал у стойки и швырнул в него, когда он только оторвал зад от лавки.
Бросок был сделан впопыхах, но точно. Голова островитянина угодила между стеной и летящим табуретом, словно между молотом и наковальней. С той лишь разницей, что и то, и другое было сделано из дерева, и цель ван Бьера не расплескала свои мозги по стене. Но как бы то ни было, а этому пьянице досталось куда крепче, чем его собутыльникам. И когда он, ошарашенный табуретом, растянулся на соседнем столе, тот сломался под ним напополам. Что он вряд ли почувствовал, так как уже был без сознания.
Короче говоря, драка в проходе разыгралась по честным правилам: один на один. Вернее, могла бы разыграться, кабы Баррелий имел такое желание. Но он схватил со стола миску с недоеденной перловкой и вытряхнул ее в лицо противника, едва тот предстал перед ним. Пустая миска полетела в том же направлении. А когда огретый ею хойделандер стер с лица остатки каши и нанес удар ножом, кригариец уже не стоял перед ним, а находился сбоку. После чего едва начатый поединок перешел в обычное избиение. Которое, как я давно убедился, доставляло ван Бьеру куда большее удовольствие, нежели благородные виды боя. Те, что, по идее, должны были практиковать кригарийцы из слышанных мною легенд.
Заломив островитянину руку с ножом за спину, Баррелий заставил его согнуться и треснул его лицом о край ближайшего стола. И треснул бы еще, но враг уперся в стол другой рукой и взялся сопротивляться.
