Наконец вечером в пятницу он заехал за ней около семи. Одет он был, как и в предыдущие дни. Только теперь она обратила внимание на то, как свитер обтягивает его мускулистые руки, а потертые джинсы подчеркивают тренированные икры ног.
— Сегодня мы отправимся в Голливуд, — сказал он, распахивая перед ней дверцу машины. — Множество подростков обитают на пустынных улицах Голливуда.
— О-о, — вымолвила Маделин, разглаживая свои новые джинсы и поправляя кофту. Она поняла, что ее прежнее одеяние не соответствовало окружающей обстановке. Но ей все же казалось странным пополнять гардероб чересчур модными и слишком пестрыми вещами, которые она не станет надевать, вернувшись в Альберту. А ведь ее настоящая жизнь ожидала именно в этом городе.
— Я ходила по тем адресам, что вы мне дали, но безрезультатно. Дэви никто не видел.
— Нет? — без удивления спросил он. — А я между делом позвонил в некоторые ночлежки, где обычно дают приют беглецам.
— Неужели? — ее обрадовало, что и он прилагал какие-то усилия. — Что же вам ответили?
Он пожал плечами:
— Да ничего.
Маделин огорченно вздохнула. Порой ей казалось, что она бьется лбом о каменную стену. В этом мире Дэви очень многое значил для нее. А она обидела его. Только потому он и сбежал в этот Лос-Анджелес. Не лучше ли было им сидеть вместе в родном саду, где так много знакомых и друзей? Если бы ей раньше удалось понять, каким несчастным был ее брат, она бы сделала что угодно, лишь бы исправить положение. Но тогда она была слепа, а теперь вот должна расплачиваться за это.
Виктор бросил на нее взгляд. Длинные ресницы буквально ложились на щеки и закрывали прекрасные голубовато-фиолетовые глаза, смотревшие на него с такой надеждой. Это заставило его чувствовать ответственность. Но он знал, что она не должна доверять ни ему, ни кому бы то ни было. Иначе это могло привести к разочарованию и боли.
Он не собирался причинять ей боль, но и не был уверен, что сможет ей помочь найти брата. Все, что он мог сделать, так это только приложить максимум усилий. Но достаточно ли этого? Такие раздумья сделали его голос печальным.
— Я переговорил с Франсин по поводу квартиры.
Маделин, поглощенная своими грустными размышлениями, заморгала, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы. Нечего и думать о том, чтобы разрыдаться в его присутствии. Он и так уже потерял терпение.
— Не надо было этого делать.
— Я же сказал, что поговорю с ней.
— Хорошо, — еле слышно согласилась она.
Остаток пути они проехали молча. Иногда она, чувствовала, что он искоса посматривает на нее. Ей казалось, он вот-вот признается что зря взялся за такую работу, но, припарковав машину на шумной улице, он с улыбкой повернулся к ней.
— Наша операция на пляже прошла успешно. Почему бы вновь не испытать удачу? — и, не дожидаясь ответа, видимо, считая нецелесообразным выслушивать ее мнение, он выбрался из машины.
Девушка последовала за ним. Эта часть города никоим образом не вязалась с ее представлением о пышности такого известного места, как Голливуд. Здесь царили запустение и заброшенность. На соседнем здании были накарябаны непотребные слова. Кругом валялись пустые банки из-под пива и воды. На ступеньках лестницы сидели и курили несколько подростков, а чуть в стороне устроились их приятели, улегшись прямо на земле.
— Они что же, здесь и живут? — спросила она.
Держа ее за руку, он пошел по улице.
— Да, но не надо обращать на них внимание.
Она бросила на подростков последний взгляд, и сердце ее сжалось от тоски.
— Как одиноко они, наверное, чувствуют себя, брошенные на улицах. Почему полиция ничего не может для них сделать? Например, собрать их и отправить домой?
— По закону, принятому в тысяча девятьсот семьдесят шестом году и призванному провести реформу законодательства, касающегося детской преступности, полиция не имеет права их трогать. По существу закон сделал их неприкосновенными, и теперь власти не могут задерживать их и размещать в приютах до тех пор, пока не согласованы условия высылки в места проживания, — он неопределенно пожал плечами. — Да и разницы никакой нет, мне кажется. Многие из них ни за что не вернутся домой.
Маделин удивленно посмотрела на него.
— Почему же?
Суровые, обветренные лица этих ребят стояли у нее перед глазами. Циничные и полные ненависти, эти ребята, казалось, состарились раньше времени. Неужели и Дэви такой же? Она не могла заставить себя привыкнуть к этой мысли.
Они вышли на бульвар.
— Потому что многих из них били, над некоторыми просто издевались дома.
— Бедные дети. Как это ужасно! — тут она остановилась как вкопанная, охваченная страшной догадкой. — Надеюсь, вы не думаете, что я тоже издевалась над братом?
