— Послушай, Сергей, ты кто такой? Ракетчик или… — Он сдержался и оборвал фразу. — О чем ты думаешь?! Я тебя вперед продвинуть хочу, а ты назад пятишься! Сейчас ты так засрался, что я не могу тебя в Москву перевести — никто не поймет! Вот курсы закончишь, пить бросишь, в семье обстановку наладишь… По службе к тебе претензий нет, получишь должность старшего оператора пуска — там подполковничий «потолок», скандалы забудутся, и я тебя на законных основаниях возьму к себе в штаб! Вот такой у меня план! А у тебя план другой: Алку выслеживать, скандалы затевать… Вспомни, как за тобой девчонки табунами бегали и ты ими крутил, как хотел!
— Вот за это, наверное, и расплачиваюсь, — вздохнул Веселов.
— Ну, ты ещё скажи: «Судьба такая»! Помнишь, чему нас в Академии на диамате[20] учили? Человек сам хозяин своей судьбы! Короче, если ты свой хвост загаженный не отрубишь, на мою помощь можешь не рассчитывать! Понял?
— Понял, — кивнул Сергей и допил свой бокал. — Хорошее вино. Дорогое, наверное?
— По средствам, — сухо сказал Балаганов.
Он уже жалел, что сорвался на резкий тон. Надо было оставить этот разговор на потом. А то пригласил старого товарища на обед и сам же аппетит ему испортил… Впрочем, Сергей сам виноват!
Подошел официант, предложил десерт. Офицеры отказались.
— Счет, пожалуйста, — попросил Балаганский.
А Веселов, улыбаясь, рассматривал парнишку в дурацком берете и с выглядывающим в вырезе белой куртки треугольником тельняшки.
— Что смешного? — спросил Георгий.
— Вспомнил, как мы с моряками дрались. А эта сука, Дыгай, уже тогда на нас настучал… Кстати, не знаешь, как мой должник, Мишаня, поживает, где подъедается?
Капитан Дыгай служил в сорок первой ракетной армии в ста километрах от полка, в котором начинал службу лейтенант Балаганский. Все эти годы нес службу «внизу», характеризовался положительно, взысканий нет, имел благодарности от командования. Два года назад был представлен к Почетному знаку «Отличник РВСН», но Балаганский вычеркнул его из списка.
— Не интересовался! — равнодушно сказал Георгий. — И хватит уже про долги… Столько лет прошло!
— Хватит?! Нет, не хватит! — Сергей повысил голос. — Это он моих родителей раньше времени на тот свет отправил! Так что для него срока давности нет…
— Да? — остро глянул Балаганский. — Ну, тебе видней…
Он уже понял, что от Веселова толку не будет: тот живет не по корпоративным законам офицеров ракетных войск, а по своим представлениям об окружающем мире. Представлениям, искаженным алкоголем и личной обидой. На таких людей полагаться нельзя: могут подвести в решающую минуту. И это их последняя встреча. Он сделал все, что мог. Если Сергей использует подвернувшуюся возможность — очень хорошо! А если нет… Как написали классики: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих»…
Они вышли из ресторана, сдержанно попрощались и разошлись в разные стороны. У машины Балаганский остановился, повернулся и долго смотрел вслед старому товарищу. Тот шел нетвердой походкой, иногда покачиваясь, и наверняка что-то бормотал. Быстрое опьянение — один из признаков алкоголизма… Да-а-а… Их пути разошлись! Три товарища… В ту давнюю новогоднюю ночь они не знали, как сложится дальнейшая жизнь, строили планы на будущее и договорились, что тот, кто сделает карьеру, потащит за собой и других. Кстати, это предложил Дыгай. И он же всё торпедировал после той самой новогодней ночи. Действительно, сука!
А сука Дыгай привычно сидел «внизу», на глубине двадцати шести метров, на одиннадцатом уровне УКП, за боевым пультом. В это дежурство, как обычно, вторым номером у старшего оператора пуска капитана Дыгая был лейтенант Игорь Кульгавый. «Притёршихся» друг к другу офицеров боевого расчёта без необходимости по разным сменам старались не разбивать. Конфликты в смене никому не нужны — боевой расчёт не амбар с зерном охраняет, да и не с дробовиком…
— Что-то вентиляторы гудят громче обычного, — вдруг сказал Дыгай. — А воздуха гонят меньше… Дышать тяжело стало…
— Да нет, всё как всегда, — удивился лейтенант. — Вентиляция в норме, товарищ капитан.
— Ну, ладно…
Но воздуха не хватало. Да и круглые стены трехметровой капсулы вроде бы стали сходиться, сжимая и без того тесное помещение. Михаил понимал, что такого быть, конечно, не может, но чувствовал, что пространство сужается, и ничего поделать с этим чувством не мог. На него волнами накатывал страх, он вспотел и незаметно протер лицо платком. Сейчас бы подняться наверх, глотнуть свежего воздуха, ощутить безграничный простор окружающего пространства, и страх пройдет! Но это исключено, и сам факт невозможности выйти на поверхность угнетал больше всего! Если бы можно было хотя бы позвонить Надежде или поговорить с Колькой, но это тоже исключено. До конца дежурства оставалось четыре часа, но каждая минута кажется часом!
