— Это первый раз! — вмешалась Ефросинья. — А второй раз за Верку — чуть не до смерти забил девку… А третий — когда с ружьем за всеми гонялся, стрелял куда ни попадя.
— Понятно, — кивнул Егор и отвернулся от Гришки к женщинам. — Тогда лучше вы мне расскажите: что за человек этот Зенитчик?
— Васька-то? — влезла бабка Дарья, опередив Ефросинью, которая уже открыла рот. — Та-а-акой кобель был в молодые годы! Вон, с ней воловодился, с Валькой… — Она указала узловатым пальцем вслед уходящей Рожковой. — Пока у Вальки мужик в тюрьме сидел, он к ней вечером — шасть! А муж вернулся, голубков застукал, вынул ножик и попер, как у них в тюрьме принято… А у Васьки тоже ножик оказался…
— Охотничий, в сапоге! — уточнил Гришка, разводя указательные пальцы сантиметров на двадцать пять и радостно подхихикивая, будто это у него нашелся клинок в трудную минуту.
— В общем, зарезал он его, — продолжила Дарья.
— Ничего не зарезал, Колян сам напоролся, — снова вмешался Гришка.
— Сам, не сам, только дали ему семь лет. — Бабку Дарью было трудно сбить с мысли. — А когда возвратился, пить стал по-черному…
— И ничего не по-черному… Нормально пьет, как любой мужик…
— Но тайгу он зна-а-ает, хорошо знает. С детства с отцом на охоте пропадал…
— Чего он там знает! Больше болтает! Одно слово — Зенитчик! Батя его, Дормидонт, тот был настоящий охотник и тайгу знал, как свой карман! — Осип махнул рукой и пошел обратно в дом.
— А почему его Зенитчиком зовут? — поинтересовался Егор.
— Это уже потом он болтать стал, когда из тюрьмы вернулся, — вмешалась Ефросинья. — Будто по молодости из ружья самолет сбил. Вот за это и прозвали Зенитчиком. Брехун, одним словом!
— Да-а-а, — разочарованно протянул Егор. — А отец его где?
— И-и-и, милый, Дормидонт давно в тайге сгинул, — покачала головой Ефросинья.
Геолог удивился.
— А как же так, если тайгу знал, как свой карман?
— Так это ж тайга! — снисходительно пояснил Гришка. — Зайдет тебе медведь за спину, набросится, поломает да скальп снимет… Ты и не вспопашишься! Или трясина засосет… Или…
— Там другое, — махнула рукой всезнающая Ефросинья. — Болтают, убили его, за то, что чужие ловушки разорял…
— Могёт, и так, — согласился Гришка. — В тайге разговор короткий. А он действительно по чужим территориям ходил…
— Ну… Если так, веди к своему Зенитчику, — вздохнув, попросил Егор.
— Да чего ж мне с палочкой по грязи-то ползать? Давай на твоей колымаге, — не дожидаясь ответа, Гришка поковылял к вездеходу.
Егор двинулся за ним, но сделав пару шагов, остановился.
— А вы столько лет здесь прожили… Не жалеете, что, как подруга, не уехали? — обернувшись, спросил он у бабки Дарьи.
Она задумчиво пожевала губами.
— Я-то? Так меня никто и не звал. Да и чего жалеть! У Ульяны своя судьба, а у меня своя…
— Ну, ладно, спасибо за помощь! Счастливо оставаться!
Егор улыбнулся и пошел к вездеходу.
Гришка уже перезнакомился с геологами, выпросил сигарету у Петровича, почтительно поздоровался с Дремовым, безошибочно определив в нем старшего, зубоскалил с Наташей, обещая подарить соболиные шкурки.
— Ну, так чё? — увидев Егора, переключился он. — Поедем, что ли?
— Залезай! — вместо ответа скомандовал Егор, и через минуту вездеход тронулся по единственной, непроезжей для другого транспорта улице поселка.
Гордо восседающий в кабине Гришка высунулся в окно и махал рукой выглядывающим из-за заборов односельчанам. Это был момент его триумфа. Но продолжался он недолго: метров через сто пятьдесят машина остановилась у покосившейся избы Васьки Зенитчика.
— Пойдемте с нами, Дмитрий Эдуардович! — сказал Егор. — Для солидности!
Втроем они подошли к обветшавшему забору.
— У Васьки в доме две лайки живут. Любит Васька собак. Сам голодать будет, а их накормит, — сообщил Гришка, открывая полусгнившую деревянную калитку. — Вы их не бойтесь. Они охотники, а не охранники.
Он постучал в дверь, за которой тотчас раздался дружный собачий лай.
— Ну, всё, харош! — прозвучал хриплый окрик хозяина, и лай прекратился.
Дверь отворилась, из глубины комнаты пахнуло собачьей шерстью и перегаром. На крыльце появился бледный худой старец с седой неухоженной бородой. Колючие глаза быстро обежали неожиданных гостей. Он явно был нетрезв.
— Здоров, Вась! — сказал Гришка. — Вот, геологов к тебе привёл…
— Это не геологи, — возразил хозяин и сунул руку за спину. Язык его заплетался. — Это особисты переодетые, по мою душу прибыли! Спасибо тебе, братан!
— Да что ты, Вася! — испугался Гришка. — Всамделишные геологи, я их знаю! У них и кусочек руды с собой…
— Мы действительно геологи! — выступил вперед Дремов и протянул вперед руку. — Говорят, вы такие камешки находили?
— Брешут, ничего я не находил! — отрезал Василий. — Вы их меньше слушайте! Такого наплетут!
— Как же так, Вася? — засуетился Гришка. — Ты же сам говорил: за Черным урочищем целая жила! Ты еще думал — это золото! Забыл, что ли?
— А ты, Иуда, свое получишь. — Васька-Зенитчик вытянул руку из-за спины, только теперь в ней был зажат нож.
Егор и Дремов шарахнулись назад, а Гришка вообще отбежал к калитке.
