История их отношений была такова. Сначала они встречались и даже немного пожили вместе. Потом немного пожили не вместе. Затем родилась Мариша, у Ларисы родилась, не у Кирилла. Они опять немного пожили вместе. А потом расстались друзьями — они даже расстаться не смогли драматично и страстно, и некоторое время Кирилл еще появлялся. Затем он пропал на годы, а затем, когда Марише было лет десять, они стали жить вместе, и это уже был брак. Казалось бы, в такой истории должны были бушевать страсти, но нет. Поэтому и начать их историю можно с того момента, когда их отношения уже становились браком.
У актрисы с писателем, а Кирилл Ракитин к тому времени был уже писателем, так вот, у актрисы с писателем не было романтического периода любви. Они встречались, как встречаются взрослые и совершенно неромантические люди, долго, неопределенно, без страсти и взаимных обязательств. Кирилл то пропадал надолго, то вдруг у них некоторое время шла почти что совместная жизнь, затем он опять и всегда внезапно отдалялся, снова появляясь у нее небрежной залетной птичкой, всем своим поведением подчеркивая, что это ничего не означает, они ни в коем случае не вместе.
Ситуация ничуть не была болезненной и этим была мила обоим. Ларисе никогда не приходило в голову пострадать: «Ах, я не единственная в его жизни!» Кирилл и не давал повода для таких страданий — он ей не принадлежал. Ее отношения с Кириллом были фоном, на котором у Ларисы случился один большой роман и два проходных. И когда (не сразу, через несколько месяцев) она обнаружила, что этот неудачливый историк на самом деле писатель Кир Крутой, в тайных глубинах ее души вовсе не родилось желание непременно его окрутить! Кирилл и не заметил ничего особенного с ее стороны, просто ему стало вдруг с ней очень комфортно.
Но романтики все-таки не было, влюбленности не было и не было у них того сладкого времени, когда люди настолько захвачены страстью, что секс является не просто сексом, но самой любовью, и воспоминания об этом остаются навсегда или хотя бы надолго. Секс был скорее умеренно приятной составляющей привычно удобных отношений. Тем более что в постели Кирилл был застенчивым, даже скучноватым. Ни мужского натиска в нем не было, ни изощренности — обычный, в меру нежный, в меру страстный. Они занимались любовью так, словно сто лет прожили вместе.
Начало их по-настоящему общей жизни совпало с первыми хорошими гонорарами, полученными писателем Киром Крутым, и это были вполне приличные деньги, и приличные деньги счастливо совпали с Ларисиным умением их правильно потратить.
Как-то незаметно, без пафоса и переживаний, Лариса ушла из театра. Просто вдруг перестала уходить по утрам на репетиции, а вечерами — на спектакль. У нее оказался большой талант к устройству быта.
У каждого человека есть свои главные слова, и Ларисиными главными словами были: «Я веду хозяйство». В родительском доме Кирилла не было никакого такого «хозяйства», чтобы его нужно было как-то специально «вести», а у Ларисы оно сразу же завелось: красивые неспешные обеды, ужины при свечах (не потому, что романтические, а просто — красиво), подобранное к цвету обоев постельное белье, ваза с фруктами в спальне (не для того, чтобы освежить утомленных любовников, а просто — красиво). Список маленьких Ларисиных побед в организации достойного, как в иностранных фильмах, быта можно было бы продолжать бесконечно.
Лариса таким тоном говорила «хозяйство», как будто в прихожей у нее гоготала стая голодных гусей, а в ванной поджидала недоеная корова. В этих словах, которые она все повторяла и повторяла («Я веду дом и знаю, когда мы будем обедать, ложиться спать, что покупать, во что одеваться и как расставить мебель...»), звучало такое осознание собственной важности, такая глубокая внутренняя убежденность, перед которой потерялся бы любой муж. Кирилл тоже терялся и потихоньку становился объектом хозяйства — его самого тоже каким-то специальным тщательным образом «вели».
Лариса ухаживала за Кириллом, как за самой ценной частью подотчетного ей хозяйства. Многие ли мужчины начинают свое утро со стакана свежевыжатого апельсиновое сока, гренок (ах!..), крепко заваренного
чая, белоснежной салфетки, поданной одежды — все отглаженное, даже носки?..
Лариса гладила носки с двух сторон. Неужели она так любила Кирилла?
И театр она бросила так споро, потому что хорошо понимала, что важнее в судьбе женщины: осточертевшая актерская мутотень — скок-поскок зайчиком на елках или дом и муж в отглаженных носках и доверху залитый апельсиновым соком.
Кирилл не спорил. А с чем тут можно было спорить? Возражать против вкусной и здоровой пищи? Или отглаженных носков, геометрической точности стрелок на брюках?
Постепенно, сам того не замечая, Кирилл начал признавать Ларисино главенство в доме, и она уже немного на него покрикивала, по-родственному — то не туда положил, это не так поставил, погоди, я сама тебе дам, ничего-то ты без меня не можешь. Он немного виновато морщился, как неловкий дебил, существо в хозяйственном отношении недоразвитое.
