Наглядный пример — процесс над инженерами строившей крематории эрфуртской фирмы «Топф и сыновья», которые были в марте 1946 года арестованы советскими властями по обвинению в пособничестве массовым убийствам на основании того, что они планировали, строили и монтировали крематории Освенцима-Бжезинки. Это были главный инженер фирмы и начальник отдела строительства крематориев Фриц Зандер, главный инженер по строительству крематориев Курт Прюфер, главный инженер по вентиляционным установкам Карл Шульце и начальник производства фирмы Густав Браун. Эти четверо после ареста были подвергнуты обстоятельным допросам. Семидесятилетний Ф. Зандер умер уже через три недели, а остальные трое были доставлены в Москву и в апреле 1948 года осуждены на 25 лет принудительных работ каждый. К. Прюфер умер в 1952 году в ГУЛАГе, а К. Шульце и Г. Браун были освобождены в 1956 году по амнистии.
Студентка: Вы считаете этих людей невиновными?
Ф. Брукнер: Абсолютно. В строительстве крематориев вообще нет ничего криминального, иначе можно было бы отдать под суд любого строителя крематориев в любом большом городе. Если бы в Бжезинке не строили крематории, трупы умерших в лагере заключенных пришлось бы зарывать, а из-за высокого уровня грунтовых вод это способствовало бы распространению эпидемий, и число жертв этого лагеря выросло бы еще больше.
Если вы прочтете протоколы допросов этих инженеров [395], то сразу поймете, что они давали показания не добровольно. Они употребляли, например, выражения из языка победителей, говоря (в 1946 году!) о «гитлеровской Германии» или «фашистской Германии», о «войне, которую Германия вела против стран Европы» и о «невинных людях, которых немцы замучивали до смерти». Их признания были написаны в униженном тоне, хорошо знакомом нам по московским показательным процессам. Очень поучительны их показания о газовых камерах.
5 марта 1946 года К. Прюфер так описывал свое посещение Освенцима весной 1943 года:
Ваши комментарии?
Студент: Согласно этому описанию, газовая камера не могла находиться внутри крематория. Может быть, К. Прюфер имел в виду один из двух бункеров?
Ф. Брукнер: Эти бункеры, если они были, находились в 500–900 м от крематориев Бжезинки. Какое «сообщение» могло быть между ними и одним из крематориев? К тому же эти бункеры в 1943 году, согласно данным официальной истории, не работали.
Другой обвиняемый по этому делу, К. Шульце, который также посещал Освенцим в 1943 году, тоже говорил, что «газовая камера» располагалась вне крематориев. Она была «30 м в длину, 6 м в ширину, 2,6 м в высоту и имела четыре квадратных отверстия в потолке». Кстати, по показаниям К. Шульце, размеры этих отверстий были 25 × 25 см, в то время как ключевой свидетель М. Кула называл цифру 70 × 70 см.
Студентка: Опять эти отверстия!
Ф. Брукнер: То, что без них убийство людей газом Циклон-Б невозможно, было ясно каждому, кто знаком со свойствами этого пестицида.
Два года спустя, в марте 1948 года, Прюфер во время одного допроса в Москве довольно подробно описывал крематории Бжезинки как оснащенные газовыми камерами места убийства. Его описание процесса уничтожения соответствовало стандартным свидетельским показаниям; упомянул он и об убийствах газом в базовом лагере Освенцим I. Чем, по вашему мнению, это объясняется?
Студент: Тем, что за истекшее время ему преподали дополнительные уроки новейшей истории.
Ф. Брукнер: Остроумная формулировка! В период с марта 1946 по март 1948 года картина описания Освенцима, еще расплывчатая в первое время после окончания войны, стала обретать всё более четкие контуры. Польские власти провели за это время процессы над Рудольфом Гёссом и рядом других членов лагерного персонала и, конечно, не замедлили поделиться со своими советскими друзьями полученными при этом «познаниями по новейшей истории», а те могли заставить К. Прюфера делать нужные показания для протокола.
Студентка: Вы думаете, этих инженеров пытали?
Ф. Брукнер: Я полагаю, этого не требовалось. Изоляция в тяжелых условиях, обещание смягчения приговора в случае признания своей вины могли быть достаточными условиями, чтобы трое инженеров дали нужные показания. Этот пример наглядно показывает, что историческая ценность подобных признаний равна нулю.
