Она ведь не боялась смерти, но сейчас отчаянно цеплялась за жизнь. Нет, она не хочет умирать, не на холодном камне, корчась в муках черного ритуала, не сейчас, когда жизнь только начинается, бесконечно долгая с любимым оборотнем. А мама с папой? Братья? Их лица промелькнули перед глазами. Она больше не увидит их, не обнимет отца, не поругается с матерью, не посмеется с братьями. Не будет больше балов с Эстель и принцами, не будет нудных рассказов заботливого генерала Рисанэ. Не будет лекций в Академии, совместных обедов и драк. Она больше никогда не будет сидеть в камере между попрошайками и сиять от гордости за своего хитрого лиса. Не будет ночей с ним, полных страсти и любви, которые пролетали быстрее мига. Не будет завтраков на кухне, заботливо приготовленных Деле. Не будет едва заметных нежных поцелуев Лена, когда она спит. Она больше никогда не окажется в его объятьях, не посмотрит в его глаза, не услышит смех или возмущенный протест. Она. Больше. Его. Не. Увидит.
Нет, она не может этого допустить. Не хочет, не будет.
Мила закусила губу, не сводя взгляда с колдуна. Тот не обращал на нее никакого внимания, ходя вокруг и занимаясь последними приготовлениями. Плохо, что Мила не разбиралась в темной магии и не знала, чего этим ритуалом хочет добиться колдун. Вариантов не особо много. Еще плохо, что он молчит — когда противник говорит, он может выдать свои планы, сказать лишнего, да она просто-напросто могла бы потянуть время. Надо все же попробовать разговорить его, а еще — разобраться с наручниками.
— Чего ты хочешь добиться? Силы? Власти? Ты ведь колдун, никакой ритуал не даст тебе сил, не возвысит до чернокнижника. Только они способны вытягивать из душ жертв силу для своей магии.
Колдун молча прошел мимо нее, остановившись в изголовье. По тени, упавшей на нее, Мила поняла, что он замахнулся ножом и рефлекторно зажмурилась. Сердце на мгновение остановилось, чтобы тут же забиться вновь: нож опустился рядом с ее руками, на лицо ей брызнула тягучая горячая кровь. Миле не хотелось знать, кого он только что заколол. Страх смерти ненадолго отступил, и она вновь могла мыслить. Ей нужно было, чтобы колдун ушел оттуда — чтобы он не видел, как она пытается открыть замок ручных кандалов шпилькой из волос, отчаянно вспоминая то, чему ее учил Лен. Но колдун все стоял и ждал. Наконец он отступил от изголовья каменной плиты и перешел к ногам, где расставил свечи и что-то зашептал. Язык был ей незнаком. Странно: Мила говорила лишь на пяти, но слышала многие и могла их определить. Колдун не использовал ни язык темных эльфов, ни один из орочьих, ни древнешесский — язык вампиров. Но на каком еще произносить заклинание? Все магия разрушений творилась темными. Мила вслушалась: слова ложились тяжело, они камнями падали в пространство. Грубый странный язык, он звучал чуждо.
— Ты не достигнешь своей цели. Тебе не хватит сил сломить душу светлой эльфийки, не семнадцатилетнему мальчишке тягаться с бессмертной расой.
— Мне — да, — впервые ответил колдун, и от его слов Мила похолодела. По заледеневшей спине пробежала дрожь.
Все части головоломки сложились: чужой язык, ритуал, который проводил слабый для этого колдун, и в качестве жертвы светлая эльфийка, невосприимчивая к физическим страданиям, через которые и вытягивал силу заклинатель. Она поняла, для чего был этот ритуал. Только в одном случае им понадобилась бы настолько сильная и стойкая к страданиям жертва — для открытия Врат. Поэтому колдун спокоен — не он будет творить магию, это ритуал демонов. Демонов из Глубин, тех самых, что однажды уже едва не уничтожили их мир во время Великого Нашествия.
— Польщена, что меня выбрали, — не слушающимся языком произнесла Мила. — Стану первой, кто увидит Второе Великое Нашествие и орду демонов из Глубин. Не каждое тысячелетие это происходит.
Колдун бросил на нее надменный взгляд и скривился.
— Ты слишком себя ценишь — на полноценные Врата тебя не хватит. Но ты послужишь проводником для ша’анис.
«Для кого?» — хотела спросить Мила, но в этот момент свечение над ее головой усилилось, и оттуда начала расти тень. Женская тень.
