Она полагала, что ее Ма сейчас находится в громадной старинной кухне, где готовит порцию за порцией фирменных джемов и чатни Кардью-Холла, которые потом будут предлагаться туристам после их посещения дома. Ее отчим тоже должен быть занят проверкой ламп в местах общего пользования, поисками грязи, оставленной работниками, еженедельно убиравшими дом, и полировкой мебели. Если она постарается, чтобы ее не услышали и не увидели, то сможет сделать все, что захочет, – у нее будет время и для поисков, и для размышлений, и для медитации.
Динь понадобилось минут двадцать, чтобы добраться от остановки автобуса до самого здания. Здесь она увидела, что все вокруг него цветет – сады и клумбы купаются в ярких красках, от желтых примул в цветочных бордюрах до пурпурных ирисов, которые, разбросанные повсюду, смягчали эффект каменных стен.
С подъездной аллеи она увидела черепичную крышу церкви Святого Иакова, которая являлась не только приходской, но и домовой церковью владельцев Кардью-Холла. Именно здесь предки Динь, набитые деньгами, царственно кивали своим нищим вассалам, безмятежно проплывая по проходу к своей личной церковной скамье. На ней все еще была прикреплена табличка с ее фамилией. Но не Дональдсон, конечно, потому что фамилия, о которой идет речь, принадлежала ее матери, а не отцу.
Эта мысль заставила Динь остановиться – ее отец. Не его фамилия, а сам факт его наличия. С этим была связана еще какая-то мысль, прятавшаяся где-то в глубинах ее сознания. Глядя на церковную колокольню, девушка заколебалась, словно пыталась что-то вспомнить. Но ощутила только пустоту, сопровождаемую легкой дрожью, которая обозначала… страх? Да, это был именно страх.
Динь решила, что ей надо прекратить рассматривать эту церковь, хотя, когда она сделала это, зайдя за угол здания, являвшегося ее домом, ничего не изменилось. Динь прошла на задний двор, к двери, ведущей в подвал, до которой можно было добраться по такой старой каменной лестнице, что ноги, ходившие по ее ступенькам в течение сотен лет, оставили на них глубокие следы.
Зайдя внутрь, Дин оказалась в длинном, вымощенном камнем коридоре, тускло освещенном свисающими на проводах лампами. Место отличалось влажностью, паутиной и пылью настолько обильной, что стропила выглядели скорее серыми, – тогда как если провести по ним пальцем, они становились черными, потому что были сделаны из английского дуба, поднятого с древних утонувших кораблей.
Этот коридор вел в обширное подбрюшье Кардью-Холла, в его рабочие внутренности. Публика никогда не ходила сюда, поскольку здесь располагались кухня, кладовая, буфетная, помещение для мытья посуды, винный погреб, погреб для хранения овощей и прачечная, в которой работали «девушки, рожденные быть прислугой» – как их называли в те времена, – с руками, разъеденными мылом.
Динь остановилась в полутьме и прислушалась. Где-то работало радио, а это значило, что ее мать на кухне, как она и ожидала. До нее донесся аромат приготавливаемых фруктов. Это было здорово, потому что такая готовка требовала от матери предельного внимания и она никак не могла оказаться на пути у Динь.
Потом девушка услышала голос отчима. тот тоже был на кухне, чего Динь никак не ожидала, и говорил то ли с ее матерью, то ли по мобильнику. Звуки его голоса произвели на нее – ну почему так всегда получается? почему? – свой обычный эффект. Сначала она вся покрылась мурашками. А потом ощутила ярость.
Динь не могла понять, почему так реагирует на Стивена, который всегда был с ней добр, – она смертельно устала от того, что не понимает вещей, которые обязана понять, если только хочет распрощаться с той жизнью, которую сейчас ведет. А она сейчас действительно хочет с ней распрощаться, поскольку то, что произошло между ней и Джеком Корхоненом, заставило ее резко остановиться – она впервые переспала с мужчиной, который годился ей в отцы.
Именно мысль об отце заставила Динь пройти к лестнице, расположенной в самом конце коридора, которая должна была привести ее к обитой зеленым сукном двери. Сейчас сукно было настолько потрепанным, что, казалось, его покусали сотни мышей, и, возможно, так оно и было, поскольку что может быть лучше сукна для вьющей гнездо мыши? Ни для кого не было секретом, что в Кардью-Холле было множество мышиных гнезд, так же как и птичьих гнезд в его трубах. И вот прямо здесь, совершенно неожиданно, Динь вспомнила о гнезде из волос, из которого торчал его член, но почему это было так важно и почему она никак не могла посмотреть на него, и почему она заставляла себя раз за разом дотрагиваться до него, брать его в рот, как будто он этого хотел, а разве он действительно не хотел этого, разве все они не хотят именно этого, и разве все это не заканчивается всегда одним и тем же: членом и тем, что с ним делают и поэтому боже боже боже да что же с ней такое?…
