– Мисса… – От всех этих волнений Ясмина почувствовала, как у нее сдавило сердце. Давило так сильно, что она испугалась, что у нее сердечный приступ. – Я все поняла. Мне нет смысла сопротивляться далее. Я это понимаю. Но, может быть, ты объяснишь мне, к чему вся эта спешка? Вот этого я понять не могу. Спешка, напор… Как будто ты чувствуешь, что должна кому-то что-то доказать, как будто тебе надо торопиться.
– Мы так хотим, – ответила дочь. – Мы хотим, чтобы это случилось поскорее. Прямо сейчас. Потому что все уже решено. Потому что я все решила. Не для тебя, не для папы, не для Сати, не для бабушки и даже не для Джастина. Для самой себя. – С этими словами Мисса встала, и Ясмина с удивлением увидела, что та едва сдерживает слезы. Она поняла это по тому, с каким трудом Мисса закончила: – Я этого хочу. И я это сделаю. Вот и всё.
Но это было еще не все. То есть абсолютно нет. Ясмина это знала и видела. А потом неожиданно она прозрела. И произнесла почти шепотом, не будучи уверенной, что дочь ее услышит:
– Ты хочешь наказать… Так?
– Не думай, что на тебе свет клином сошелся, – ответила дочь.
– Нет, нет. Ты меня не поняла, – сказала Ясмина. – Я не говорю о том, что ты хочешь наказать меня. Я хочу сказать, что ты наказываешь саму себя. Я только не знаю почему. Но ведь это правда?
– Да и на правду у тебя тоже нет монополии, – раздалось в ответ.
Она не задержалась надолго. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять, чем страдает старший детектив-суперинтендант. В Вандсуорт Ди – да поможет ей бог – приехала с супом и сандвичами, купленными по дороге.
– Мы все… Мы… – только и смогла сказать она, суя еду в руки Изабеллы. – Мы все надеемся, что вы скоро поправитесь.
Ардери едва смогла сдержаться, чтобы не обвинить ее в шпионстве. На языке у нее так и вертелись слова «ах ты, маленькая полицейская стукачка». Изабелла не сомневалась, что Доротея Гарриман ничего не расскажет о том, что увидела, в присутствии офицеров, находящихся в подчинении у суперинтенданта, но знала, что Ди обязательно расскажет обо всем тому единственному, от которого Ардери хотела бы все скрыть.
Когда ей удалось выпроводить Гарриман, она немедленно вылила суп в туалет, а сандвичи выбросила в мусор. Ей не нужно ни того, ни другого, и их забота ей тоже не нужна.
До конца дня Изабелла беспрерывно звонила Бобу. Тот не отвечал. Она попыталась дозвониться до Сандры, чтобы поговорить с ней, что ей наконец удалось в районе шести часов. За все это время Ардери выпила всего одну поддерживающую дозу. Она не собиралась пропускать еще один рабочий день, поскольку была хозяйкой своих базовых потребностей.
– Прошу вас, прекратите звонить мне, Изабелла, – ответила Сандра на ее звонок. – Я сняла трубку лишь для того, чтобы сказать, что я не буду отвечать на ваши звонки. Если вы хотите с кем-то поговорить, то разговаривайте с Бобом, а не со мной.
– Как Лоуренс?
– Отдыхает и поправляется. Он не слишком обрадовался, когда узнал, что его мать не сможет приехать к нему, но Бобу удалось придумать приемлемое объяснение.
– Он передал ему то, что я просила?
– Я не знаю, о чем идет речь, и ни в коем случае не собираюсь узнавать у Боба, просили ли вы передать слова поддержки собственному ребенку.
– Это мама? Мамочка? Можно мне с ней поговорить?
В голосе Джеймса было столько надежды, что Изабелла почувствовала, как у нее разрывается сердце.
– Дай мне поговорить с Джеймсом. Пожалуйста.
– Боб сказал…
– Не сомневаюсь, что сказал. Но я все равно хочу с ним поговорить.
– Мне это не нравится, Изабелла. Милый, а тот фильм все еще в проигрывателе? Ты знаешь, о чем я. Мы смотрели его вчера вечером.
– Я хочу поговорить с Ма. Хочу рассказать ей о Лоуренсе.
– Она все знает о Лоуренсе, Джеймс.
– Не надо его так наказывать, – подала голос Изабелла. – Я не виню тебя за то, что ты хочешь причинить мне боль. Но Джеймс ни в чем не виноват, за исключением того, что его угораздило родиться моим сыном. Дай мне поговорить с ним. Пожалуйста.
Казалось, что жена Боба прониклась услышанным, потому что через мгновение в трубке раздался голос Джеймса:
– Ма, ты приедешь в Мэйдстоун? Когда?
– Как только смогу, милый.
– А Лоуренс выздоровеет?
– Обязательно. Тебе не надо волноваться.
– Па волнуется. Я вижу.
– Это нормально, Джеймс. Родители всегда волнуются. Мы волнуемся даже тогда, когда вы завязываете шнурки, – а вдруг вы завязали их плохо и теперь запнетесь о них? Если ты хочешь волноваться, то волнуйся как его брат.
– Я не знаю, как это.
– Волнуйся по поводу того, как сделать для Лоуренса что-то совершенно особенное, когда он вернется домой.
В трубке повисла тишина. Изабелла могла представить себе лицо сына, напрягшееся от умственных усилий, пока он все это переваривал.
– Но я не знаю, как это сделать, – сказал наконец Джеймс.
– Ну, давай подумаем вместе. У тебя есть что-то такое, что ему очень нравится?
– Что-то, что можно было бы ему дать?
– Может быть, даже то, чем тебе не очень хотелось бы с ним делиться.
