Гарнизоны фортов жили тяжело и не только не могли оказать помощь экипажам крейсирующих кораблей, но сами нуждались в поддержке. О крейсерстве у берегов Кавказа оставил воспоминания адмирал И. А. Шестаков203, с отцом которого много лет дружил Лазарев, именно он посоветовал другу А. А. Шестакову отправить своих «сахарьев»-сыновей на Чёрное море, потому что там «самая лихая служба для молодого офицера».
«Нас, — вспоминал Шестаков свою «лихую службу», — посылали на шесть или семь месяцев и разделяли на две смены между негостеприимным морем и портами, в которых свирепствовала злая лихорадка, влачилась самая унылая, безотрадная жизнь. О пароходных сообщениях с плодородными новороссийскими губерниями тогда ещё не думали; консервы только что начинали пробивать свой животворный путь к обречённым на скудную пищу... Даже за офицерским столом освежались чайками, катранами (рыба породы акул) и считали за истинный пир, когда подавалось тугое мясо буйволов. Прогулки никакой, и единственное развлечение матросов состояло в кратковременном съезде в импровизированные на зачумлённом берегу парусиновые бани.
При таких физических и нравственных лишениях только крепкие духом могли выносить тяготевшую над ними судьбу. Вымирали целые команды, например, на фрегате “Архипелаг”, где меня посылали с вахты ночью не наблюдать за бодрствованием часовых у фонарей, соответственно принятому порядку, а отбирать мёртвых от умиравших в рядах несчастных, устилавших палубу...»
Ситуация изменилась с приходом на Чёрное море Лазарева. Он сформировал несколько отрядов кораблей, за каждым закрепил определённый район побережья: за первым отрядом — от Анапы до Гагр, за вторым — от Гагр до Редут-Кале (в 17 верстах к северу от Поти). Каждый район делился между крейсерами на отдельные участки. Командирам крейсеров было строго предписано «сколько можно избегать якорной стоянки без особенной в том надобности» и выполнять крейсирование вдоль побережья «без малейшего послабления».
Была разработана система сигналов пушечными выстрелами и шлюпочными флагами. Крейсера спрашивали форты: «Благополучно ли укрепление?», «Можно ли пристать к берегу на шлюпке?» — или сообщали: «Иду с депешами», «Снимаюсь с якоря, прислать депеши». Форты отвечали: «Все благополучно» или «Имею больных», «Недостаток в провизии», «Нахожусь в опасности от неприятеля»204.
Заметно улучшились при Лазареве и условия службы на крейсирующих кораблях. Он всегда обращал пристальное внимание на тёплую одежду, средства от цинги — лимонный сок и сбитень; офицеры стали получать усиленное питание и двойное жалованье за участие в боевых действиях. Отряды несли службу по полгода, затем их сменяли. Таким образом, все экипажи получали и навыки, и возможность отдохнуть на берегу. Как писал И. Шестаков, «стало стыдно возвращаться в Севастополь с недочётом в людях, и командира, допускавшего развитие болезни, кроме начальственных исследований, от которых ему не здоровил ось, окончательно хоронили архонты Графской пристани».
Нахимову, который так и не оправился от болезни, мучившей его до конца дней, нелегко было нести службу в сложных климатических условиях. Но собственное недомогание не закрыло ему глаза на нужды других, он неизменно оставался внимательным к сослуживцам. Однажды, когда Нахимов уже командовал морским отрядом и его фрегат «Кагул» подошёл к форту Головинский, офицеры, съехав на берег, увидели, что в местном лазарете лежит больной лейтенант Стройников с корвета «Пилад», которого по приказу командира свезли на берег и оставили там без денег, сменного белья и еды. Узнав об этом, Нахимов приказал своему адъютанту немедленно отправить больному чай, сахар, лимоны, провизию и 100 рублей. Когда он встретил в море «Пилад», то пригласил командира для переговоров:
— Скажите, как могли вы бросить больного офицера, не снабдив его всем необходимым?
— Было сильное волнение на море, — оправдывался тот, — я торопился уйти.
— Стыдно. Было бы простительно поступить так мне, человеку одинокому, у которого сердце должно быть черствее. А вы человек семейный, и у вас есть сыновья. Что, если бы с одним из них было так поступлено? Прощайте! Я ничего больше сказать не имею.
Вскоре Нахимов приказал перевезти больного в госпиталь Севастополя.
То, что у него совсем не чёрствое сердце, было известно всем офицерам и матросам 41-го флотского экипажа. А. Б. Асланбеков, много лет служивший под началом Нахимова, вспоминал: «Внимание его к своим ближайшим подчинённым... было неисчерпаемо. Он следил за ними не только в Севастополе, но и у Кавказского берега, и за границей; они могли обращаться к нему, как к родному отцу... Во всём Черноморском флоте не было ни одного матроса, который бы не знал, если не лично, то понаслышке, и не любил, хотя бы заочно, капитана “Силистрии”, Павла Степановича Нахимова. Никто не умел так понимать их нужды, так говорить с ними, и потому они были слепо ему преданы».
