Кроме решительного намерения дать отпор приказ демонстрирует уверенность командира в своих подчиненных: «В заключение я должен сказать, что, имея таковой отряд под командою, мне не остается более желать, как скорейшего разрыва со стороны России с Турциею, и тогда я убежден, что каждый из нас исполнит свой долг»[230]. И это не бравада. Многие годы ушли на выучку моряков эскадры, и теперь были видны плоды длительной и напряженной работы. Мичман В. Д. Палеолог, служивший на бриге «Язон», вспоминал, что за три года бриг был в гавани всего два месяца, а остальное время крейсировал в Черном море и при этом ни на минуту не ослаблял бдительности: «Как только на горизонте показывалось судно, даже тучка, имеющая форму судна, мы снимались с якоря и летели к ней навстречу… Бриг был готов к бою в 2 1/2 — 3 минуты ночью, днем в 1 1/4 и 1 1/2 минуты по пробитии тревоги мог послать ядро»[231].
Давно прошли те времена, когда командиры сгорали со стыда, сравнивая время установки парусов на английском и русском кораблях. Теперь не только скорость поднятия парусов, но и скорость и меткость стрельбы впечатляли. В походе корабли эскадры Нахимова постоянно проводили учебные стрельбы, матросы попеременно занимали места комендоров, заряжающих, словом, всей прислуги, и потому стреляли скоро и метко: «Орудие от прицела до прицела изготавливали в 15–18 секунд. В 3 минуты после тревоги каждое орудие выбрасывало по 5 ядер прицельным выстрелом». После неоднократной высадки десантов на Черноморское побережье Кавказа опыта у артиллеристов еще прибавилось.
Перед походом Нахимов, верный привычке заботиться о команде и быть готовым ко всем неожиданностям в море, приказал снабдить корабли всем необходимым для долгого зимнего плавания.
Турки рассчитывали, что в зимний период русские крейсировать не будут — слишком рискованно из-за штормов и боры. Недаром командир английского фрегата «Блонд» Эдмунд Лайонс (в чине вице-адмирала он возглавит английский флот во время осады Севастополя) писал в 1829 году адмиралу Гейдену: «Какой великолепный порт Севастополь! Какая красивая, процветающая Одесса и какое адское Черное море в это время!»[232] Крейсирование парусных кораблей в «адском Черном море» в самое опасное время года еще раз доказало мастерство русских моряков, которого они сумели достичь за годы руководства флотом Лазарева, Корнилова и Нахимова.
О Синопском сражении сохранилось немало воспоминаний моряков. Есть среди них и записки мичмана А. Сатина с корабля «Три святителя»[233]. Как всякий молодой офицер, он надеялся участвовать в разгроме турецкого флота (а что это будет именно разгром, никто из них не сомневался), но неожиданно заболел лихорадкой и слег в госпиталь.
«Я чуть не плакал, утешал себя, что зимой ничего не будет, но на душе было скверно… Вдруг вбегает мой товарищ:
— Вставай, одевайся, турки в море! Через два часа эскадра снимается…
Что было тогда у меня на душе, то знает один Бог. Я нерешительно спросил:
— Доктор, можно?
— Странный вы человек, да вы лучше себя-то спросите, можете ли вы в этом положении, в эту погоду, идти в море?
Товарищ мой вступился:
— Слушайте, доктор, вы умный человек, рассудите сами, вылечиться он всегда успеет, а если прозевает этот случай, жди 25 лет, пока турки опять заведут флот!»
Разве может мичман ждать войны еще 25 лет? Да за это время вообще воевать перестанут, и ни одного сражения на его долю не останется! Доктор махнул рукой, проворчал: «Ох, мичмана, мичмана, бедный народ», — и Сатин через полчаса был на корабле.
Одиннадцатого октября эскадра торжественно вышла из Севастополя. Жители толпились на всех возвышенностях города, откуда был виден рейд, кричали и махали, провожая моряков. Жаль, что Айвазовский не видел выхода эскадры в море, говорили потом в Севастополе, — он бы запечатлел для потомков этот знаменательный момент!
В тот самый день, когда эскадра Нахимова покидала Севастополь, турецкими пушками были обстреляны с берега корабли Дунайской флотилии. Погибли отрядный командир и шесть нижних чинов, 46 человек были ранены. Одновременно горцы и турецкий отряд напали на форт Святого Николая на Кавказе, близ турецкой границы. Собственно, фортом укрепление можно назвать условно — это был таможенный пост, охранявшийся казаками и двумя ротами пехоты при двух полевых орудиях[234]. Атаковали форт, как всегда, ночью, навалились всей массой и вырезали почти всех. Таким образом, вопреки распространенному мнению, первый выстрел в той войне сделала не Россия, а Турция.
Нахимов был под парусами и не знал о событиях на Дунае, но предупреждал корабли своей эскадры: «Близко к разрыву». Несколько раз встречали пароходы под турецким флагом, они сближались на расстояние мили, но, увидев дымящую трубой «Бессарабию», спешно ретировались. «Душевно жалели мы, что не имеем разрешения обменяться с ним выстрелами», — сетовали офицеры. Впрочем, вскоре такой случай представился.
