Нахимов полностью

В Европе о Синопе стало известно через неделю, и Англия «огласилась воинственным воплем». Газеты и журналы теперь писали только о России, русском флоте и Синопе, поднимая до небес свои тиражи и увеличивая доходы. Иван Шестаков находился в то время в Лондоне, читал газеты и лично видел происходящее: «Незавидна была доля русского сердца, бившегося на берегах Темзы; некоторые из наших соотечественников, жившие в то время в Англии, пытались отклонить общее мнение от пагубного заблуждения. Тщетно! Свобода тиснения (печати. — Н. П.), английская терпимость, филантропия — всё стало пустым словом. В припадке ярости холодные дотоле британцы отвергали всякое рассуждение, и безумие реяло по торжищам нового Карфагена»[260]. И благо бы корреспонденты рассказывали о происшедшем прямо и с откровенностью, пусть даже с благородным негодованием — так нет, печать наполнилась ложью и клеветой, очернительством главного виновника события — Нахимова, который якобы внезапно и вероломно, под английскими флагами, напал на турецкий флот. (Как можно напасть внезапно, неделю крейсируя у Синопа? Осман-паша мог выйти в море и всей силой навалиться на три корабля Нахимова, пока им на помощь не подоспел Новосильский с эскадрой. Что касается чужих флагов, то такие фокусы водились обычно за турками; во всех шканечных журналах эскадры Нахимова есть записи о поднятии российского флага.) Газетчики объясняли: Осман-паша потому-де не мог выйти в море, что силы были неравны, к трем кораблям Нахимова приписали еще шесть фрегатов, от шести до восьми малых судов и несколько пароходов, увеличив его огневую мощь в два раза; но даже при таком раскладе сил Нахимов напасть на турок всё же не решился, пока не подоспело подкрепление, и начал бой только при трехкратном превосходстве. (Когда Нахимов отправлял в Севастополь два потрепанных штормом корабля своей эскадры, то в рапорте Меншикову написал: дождавшись обратно этих или двух других, он «не задумается атаковать». Вряд ли в этом стоит сомневаться. Но идти в сражение с тремя кораблями против двенадцати — значит напрасно пролить кровь и ничего не добиться, в этом доблести мало.)

Еще одно обвинение — в сожжении Синопа. Не намеренное — просто русские артиллеристы стреляют так плохо, что их ядра вместо турецких кораблей попадали по городу. Понятно, что в тех статьях нет ни слова о береговых батареях. Но отчего же тогда взрывались турецкие корабли, если русские артиллеристы по ним не попадали?

Итак, Нахимову отказали в личной храбрости, мастерстве полководца и обвинили в вероломстве и неслыханной жестокости. Рейнеке записал в дневнике, что его друг мрачнел, читая английские и французские газеты, чьи сообщения перепечатывались и русской периодикой.

Были и американские газеты. Вот как 9 января 1854 года описала «Нью-Йорк дейли трибюн» Синопское сражение в передовой статье: «Русские, не желая стоять под парусами у берегов, куда их могло прибить ветром, бросили якоря. Затем последовала четырехчасовая артиллерийская дуэль между обеими стоявшими на якорях эскадрами, протекавшая без всякого маневрирования на море и напоминавшая скорее артиллерийскую перестрелку на суше. Возможность обойтись без применения морской тактики, без каких-либо маневров была очень на руку русским, чей Черноморский флот, судовые команды которого состоят почти исключительно из „пресноводных моряков“ (в оригинале — „land lubbers“. — Н. П.), особенно из польских евреев, имел бы мало шансов на успех в сражении в открытом море с турецкими судами, располагающими хорошими командами. И тем не менее русским всё же понадобилось четыре часа, чтобы заставить замолчать слабые корабли своего противника»[261].

Статья называлась «Синоп и Ахалцих», и автором ее был тогда совсем неизвестный журналист Фридрих Энгельс. Из-под его пера регулярно выходили статьи о Восточной войне, военная тематика его вообще очень привлекала. Недаром Карл Маркс называл своего друга «генералом» — тот целый год проходил военную службу в Берлине, одновременно посещая лекции по философии в местном университете. Став после года срочной службы военным экспертом, а заодно историком и философом, он теперь считал себя вправе давать оценки по всем вопросам, особенно о России, которую хорошо знал по карте. Итог его аналитической статьи: «Победа при Синопе не доставляет славы русским».