А вот какой план действий он набросал в статье «Европейская война», опубликованной после того, как в январе 1854 года англо-французская эскадра вошла в Черное море: «Без сомнения, союзный флот способен разрушить Севастополь и уничтожить русский Черноморский флот; союзники в состоянии занять и удержать Крым, оккупировать Одессу, блокировать Азовское море и развязать руки горцам Кавказа. Нет ничего легче, если действовать быстро и энергично». На воплощение этого плана Энгельс выделил месяц. Об уровне его компетентности свидетельствует то, что английским, французским и сардинским войскам только для того, чтобы занять Южную сторону Севастополя, оставленную русской армией, потребовалось 349 дней. О «занятии и удержании» Крыма речь вообще не шла, достигнутый результат стоил союзникам, по разным оценкам, от 160 до 170 тысяч убитых, раненых и умерших от болезней.
После завершения операции на Черном море «эксперт» Энгельс советовал отправить флот на Балтику и бомбардировать Кронштадт. «Необходимо любой ценой добиться союза со Швецией, если понадобится, припугнуть Данию, развязать восстание в Финляндии путем высадки достаточного количества войск и обещания, что мир будет заключен только при условии воссоединения этой области со Швецией… Во что превратилась бы Россия без Одессы, Кронштадта, Риги и Севастополя, если бы Финляндия была освобождена, а неприятельская армия расположилась у ворот столицы и все русские реки и гавани оказались блокированными? Великан без рук, без глаз, которому больше ничего не остается, как пытаться раздавить врага тяжестью своего неуклюжего туловища, бросая его наобум то туда, то сюда, в зависимости от того, где зазвучит вражеский боевой клич»[262]. По сути, Энгельс лишь озвучил план лорда Пальмерстона, усилиями которого была развязана Восточная война.
Такому калеке-великану, какой виделась Россия Энгельсу, не нужно было оставлять места даже в Азии. Что можно добавить к оценке классика, труды которого изучало не одно поколение советских студентов? — Разве что повествование французской газеты об офицере эскадры Нахимова, который, взяв турецкий фрегат, зарубил единственного оставшегося в живых турка, отрезал кусок его мяса и съел, за что получил от императора орден. После прочтения таких известий за утренним чаем Россия в воображении обывателя представала зловещей, кровожадной, отсталой и агрессивной.
Справедливости ради отметим, что в этой общей вакханалии клеветы и травли Нахимова, развязанной нечистоплотными журналистами, пусть негромко, но всё же звучали голоса английских моряков, призывающих объективно оценить сражение: «Часть русского флота держалась в море несколько дней в такую ужасную непогоду, в которую ни турки, ни австрийские пароходы… не смели показываться в море. Неужели эти русские матросы те самые трусливые новобранцы из евреев, о которых нам толковали? Боевой их порядок в деле удивительный… В продолжение часа одиннадцать кораблей были потоплены, подняты на воздух или сожжены. Такого совершенного истребления и в такое короткое время никогда еще не бывало»[263].
Английские офицеры впоследствии собирали в Синопе свидетельства о битве и не могли не отдать должное мастерству и решительности Нахимова.
В начале 1854 года в Севастополь пришло письмо от богослова и духовного писателя архимандрита Игнатия (в миру — Дмитрия Александровича Брянчанинова). В молодости ему прочили военную карьеру, государь отличал его, однако после окончания Главного инженерного училища в Санкт-Петербурге он принял постриг, а в сороковые годы был назначен настоятелем Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом. Оттуда, из монастырской кельи, он внимательно следил за событиями Крымской войны, читал репортажи в газетах и журналах, переписывался с Н. Н. Муравьевым. Святитель (он был прославлен в святительском чине в 1988 году) совершенно не видел несоответствия такого интереса к военным делам своему сану и монашескому положению, ибо, рассуждал он в письмах, «всякому православному христианину свойственно желать всевозможных благ: во-первых, православному Отечеству, во-вторых — единоплеменным и всем православным народам, наконец, всему человечеству».
Его суждения о происходящем на Кавказе и в Черном море сразу выдают в нем человека с военным образованием, Синоп он отметил как блистательную победу русского флота и не мог не написать Нахимову, хотя и не был знаком с ним лично:
