Нахимов и во время «окапывания» не забывал моряков, подал Корнилову рапорт о необходимости выдать им сменное белье, «что крайне необходимо для сохранения здоровья нижних чинов». Павел Степанович обращал внимание не только на матросов, но и на солдат. Однажды он приехал на бастион, где работали солдаты. День был очень жаркий, но люди шинелей не снимали.
— Что это, молодцы, вы работаете в шинелях? Ведь вам жарко; снимите шинели и работайте, вон как матросы работают, в рубашках.
— Мы, ваше превосходительство, шинелей снять не можем.
— Отчего?
— У нас нет рубах.
— Как нет рубах? Сними шинель!
Рубах действительно не было ни у кого. «Причина этому была очень простая, обмундировка, как и всё доставляемое в Севастополь, была наполовину разбросана в степи по беспутию, и в таком положении находилась большая часть армии. Нахимов принялся за это со своей обыкновенной энергией и добросовестностью, и всё это было вскоре доставлено из степи, и солдаты сделались с рубахами и сапогами»[305], — вспоминал его адъютант.
Штурма ждали со дня на день, но его всё не было. Противник явно упустил момент.
Девятнадцатого сентября пароходы доставили с Северной стороны на Южную Московский, Бородинский и Тарутинский полки, а 28 сентября на Северную сторону пришел Минский пехотный полк; число защитников увеличилось до тридцати пяти тысяч.
Защитники не сидели в траншеях, пассивно ожидая нападения. Активным средством обороны стали вылазки. Охотники тревожили неприятеля, подходили к самым укреплениям, перестреливались, заклепывали вражеские орудия. Нередко на вылазки брали горные «единороги», которыми разрушали укрепления. Первая из таких вылазок была устроена в сентябре 1854 года моряками и казаками-пластунами, когда были разрушены неприятельские укрепления на хуторе напротив 5-го бастиона. Имена отличившихся на вылазках быстро становились известны всей России: газеты писали о матросах Игнатии Шевченко и Петре Кошке, мичманах Петре Завалишине и Федоре Титове, лейтенанте Николае Бирилеве.
«Горько подумать, — записал Корнилов в дневнике, — что с таким войском потеряли Альму». После стычек приносили французские и английские штуцеры, сравнивали. Французский штуцер нашли по устройству не лучшего нашего, английский был хорош — его за дальнобойность называли «королем оружия». Во время сражения на Альме это ружье увидели в действии: «Когда русские находились на расстоянии едва ли в пять ярдов, пули Минье поражали их колонны, прошивая насквозь сразу несколько тел, нагромождая горы трупов и раненых»[306].
С ружьем Минье было сложно тягаться не только в поле; в Севастополе английские и французские стрелки занимали на дальнем расстоянии удобную позицию и без помех выбивали офицеров и батарейную прислугу. Против таких ружей одна храбрость не поможет. «…а ядром им что сделаешь, когда они рассыпаны и укрыты пригорками и каменьями», — с горечью писал Корнилов.
Воспевая мужество и стойкость защитников, современники называли Севастополь русской Троей, хотя осаждали его не десять лет и в блокаде он не был — сообщение с Симферополем сохранялось всю войну, за исключением короткого момента после сражения на Альме. В городе шутили: «наша Троя — она втрое».
Долгожданный момент, когда Меншиков вернулся с армией в город, запомнили надолго: «…после… томительного ожидания, наконец, с вершины башни на Малаховом кургане увидали мы на высотах над Бельбеком подвигавшиеся по направлению к Севастополю войска с тысячами штыков, блиставших на солнце. В них мы узнали армию князя Меншикова! Этим сообщение с внутренними губерниями России было восстановлено. Хотя и до тех пор уныния в Севастополе не существовало, но при виде войск дух еще поднялся и с ним надежды на благоприятный исход войны»[307]. С возвращением армии прекратились слухи о предательстве Меншикова, бросившего город на произвол судьбы.
Союзное командование намечало бомбардировку еще на конец сентября, но отложило из-за нехватки орудий. Когда на кораблях доставили тяжелые осадные пушки, их установили на высотах, господствующих над городом. Французы поставили против Городской стороны 49 осадных орудий, англичане против Корабельной — 73. Теперь 118 орудиям защитников Севастополя противостояли 122 неприятельских. Корнилов приказал стрелять, чтобы не дать противнику установить новые пушки и подвезти боеприпасы; в результате меткими выстрелами был разрушен только что сооруженный на французской батарее оборонительный вал. Однако неприятель планов не поменял. «Отдан приказ открыть огонь завтра 17 (5) в 7 часов утра… Люди поели суп, напились кофе и дожидались за ружейными козлами, пока артиллеристы сделают удобные бреши, позволяющие нашим колоннам пойти на штурм города»[308], — сообщал домой французский офицер.
