— Я отлично знаю, что такое перевороты! — возразила я и тоже поднялась с ложа. — У меня нет иллюзий, что белые сплошь диктаторы-угнетатели, а красные – славные освободители. Но знаешь, Регнан, если вы, белые, зовете себя прогрессивными, если хотите лучшего для Аэла, то прислушайтесь и к красным, и к народу, и к своим юницам, в конце концов! Ну дико это, дико – держать женщин в гаремах и считать людьми второго сорта! И должны быть социальные лифты, нормальные лифты, чтобы любой ребенок с Рула из обычной семьи мог получить хорошее образование, а девочки не думали, как продать себе подороже в новую семью. Ты просил меня послушать, о чем говорят и что чувствуют девушки в гареме, и я послушала. Вас, Арисов, не уважают. Вы пьете кровь народа, все богатства стекаются на Неррианские острова или Фолкор, а Рул, где живет большая часть населения Аэла, задыхается в копоти и ищет работу! А, ладно, — сдулась я, — я глупые и наивные слова произношу, ведь только дураки ищут справедливости.
Мне и в самом деле стыдно стало, что я, как подросток-максималист, выдала такую тираду. Вздохнув, я вернулась к ложу и присела на него.
Регнан же оставался на месте. Затем провел рукой по отрастающим волосам, кажущимся при таком свете не медными, а каштановыми с рыжиной, и подошел к ложу, сел рядом со мной.
И я… я почувствовала вдруг что-то… горечь. Ошеломленная, я взглянула на царевича, и горечь стала явственней.
— Отец украл мою мать, — промолвил он. — Просто забрал и закрыл в гареме. И хотя она любила его, так и не смогла простить – сопротивлялась ему всегда, каждый раз. В воспоминаниях отца я прочитал, что ее опаивали, чтобы она стала поспокойнее, покладистее. Скорее всего, в один из таких периодов, когда она была под чем-то, она и забеременела. А родив меня, умерла – сердце не выдержало. Мы с Демрисом, сыном Лавэны, родились с разницей в два дня, и отец восторжествовал: получил и законного наследника, и сына от любимой наложницы. С тех пор у отца родилось еще несколько детей, а наложниц появилось столько, что и не пересчитать. Он похотлив. Когда ему хочется, все становится неважным – повариха ли ему приглянется, или девушка из знатного рода. Царю все можно. Царю отказать нельзя. Наш нынешний порядок – это следование захватнической политике, политике царьков, мнящих себя избранными… И я охраняю этот порядок.
— Почему?
— Если я пойду против отца, со мной пойдут многие. Планету тряхнет, а она только оправилась от войны. Хватит людям потрясений. Все хотят наконец пожить спокойно.
— Но красные-то раскачивают ситуацию.
— Чтобы убрать Арисов. Их действия направлены против правящей семьи и наших сторонников. Это не касается народа. Поверь, Даша, мне очень многое не нравится на Аэле, но мое дело – поддерживать порядок. Какая бы семья у меня ни была, это моя семья и я не позволю их убить.
Я слушала царевича внимательно – как ушами, так и эмпатически. Горечь… и нежность. У меня дыхание перехватило, когда я осознала, что нежность он испытывает ко мне.
— С моим имиджем невозможно предстать перед девушкой благородным, не так ли? — грустно произнес Регнан. — Ты улетишь домой, как выйдет срок, и только тогда вздохнешь спокойно. А я не посмею тебя задержать, хотя больше всего на свете хочу, чтобы ты осталась.
— Потому что не хочешь следовать примеру отца и запереть понравившуюся женщину в гареме?
— И это тоже, — признал он. — Но главным образом потому, что в этом не будет ничего настоящего. Если я тебя запру, со мной останется только пустая оболочка. А я люблю твое наполнение, твой свет.
Он был искренен, поэтому я не смогла как-то разрядить эту ситуацию, просто уставилась на него удивленно. И брякнула:
— А отца ты любишь?
— Как отец он неплох. Как царь – так себе. Как муж – ужасен. — Подумав, Регнан определился: — Я бы не доверил ему Аэл.
— Ага!
Царевич вздохнул и посмотрел в сторону; нежность не пропала, но окрасилась сожалением. Когда я почувствовала его эмоции, его образ изменился, и я словно впервые его увидела. Подумать только: я создала ему столько проблем сегодня, а он совсем не злится, лишь ждет, что я восприму его серьезно, разгляжу как мужчину…
— Ты ошибся, — сказала я.
— В чем именно? — он снова на меня глянул; глаза синие-синие.
— Ты вполне мог предстать передо мной благородным, если бы не пошел на шантаж и сразу сказал: «Даша, Рубби хотели вас подло использовать». Так что не нужно мне сейчас о любви говорить.
— А если я скажу, что это была проверка? Если скажу, что хотел посмотреть, как ты поведешь себя, когда я приду к тебе ночью? Вдруг бы ты попыталась меня убить.
— С такими проверками, Регнан, тебе никакая женщина не светит! — заявила я и руки на груди сложила.
— Зато мои деньги спасли Ксюшу, — сказал он.
Шах и мат! Арис мог бы не сюсюкаться со мной, а просто отправить с позором в Союз без копейки денег, когда выяснилось, что я на отборе засланный казачок, а вместо этого выделил такую сумму, что и вслух назвать неприлично.
— Спасибо, — проговорила я. — Честно – я очень благодарна за это. Кстати, как ты оказался здесь так быстро?
