С утра, не сдержав приступ любопытства, я открыла ящики Жениного письменного стола. В одном лежали зарядки, провода, исписанные ручки, еще какая-то мелочь, громыхнувшая, когда я открыла и закрыла ящик. Во втором лежали документы, а на самом верху — небольшая фотография, немного выцветшая, со следом сгиба посередине и помятыми измочаленными уголками, будто ее носили в кошельке или сумке. Я взяла ее двумя пальцами.
Ее сделала моя мама. Как раз купила новый фотоаппарат, ходила и снимала все, что попадалось ей на глаза. Клумбы, солнце, сочащееся через листву, наш дом. Но больше всего ей нравились люди. Людей она выстраивала в ровную линеечку (разве что не по росту), следила, чтобы свет падал на лица, и никак иначе, приказывала улыбаться (хотя как тут улыбнешься, когда солнце светит прямо в глаз?) и щелкала фотоаппаратом.
Нас с Женькой она поставила на фоне забора. Я куда-то собиралась — новое платье и волосы, аккуратно собранные в хвост, — а Женька откуда-то вернулся — за нами лежал его велосипед. На слове «три» он больно ткнул меня пальцем в бок, и я вытаращила глаза. В следующий миг я отвесила ему подзатыльник, но этого фотография уже не запечатлела. На ней был лишь хитро улыбающийся Женька с загорелым до черноты лицом и я с выпученными, как у лягушки, глазами и приоткрытым ртом.
Я положила фото обратно — осторожно, словно то могло взорваться, — и закрыла ящик. Было горько и сладко одновременно, и почему-то хотелось заплакать. Последнее время я стала слишком часто реветь.
Неужели он хранил эту фотографию все время? Носил с собой? А, может, использовал, как закладку в книгах? Правда, я не видела, чтобы Женя читал книги. Только деловые журналы, которые слеживались в монолитный слой на полке туалета.
Откатилась дверь ванной, и я торопливо отошла от стола. Женя ввалился в комнату в облаке пара, приятно пахнущий и влажный. Я взъерошила мокрый ежик его волос и взвизгнула, когда Женька сгреб меня в объятия и бросил на диван. Он задрал мне майку и стал целовать в живот, держа мои руки и щекоча колючим подбородком, а я хохотала и извивалась под ним.
— Хватит! Женя, хватит! — выкрикнула, пытаясь его сбросить с себя. — Стой!
Тяжело дыша, Женя выпрямился. Шевельнул бедрами, прижавшись членом к моей промежности. В животе медленно расцвел огонь, внизу тут же повлажнело. Я подалась навстречу и обхватила Женю ногами.
— А ты не опоздаешь? — выдохнула, чувствуя, как сильно его возбуждение. Вместо ответа Женя навис надо мной, опершись на одну руку. Вторую запустил в мои трусики и принялся ласкать, распаляя до безумия. Я хватала воздух раскрытым ртом, а Женька жадно целовал его, проникая языком.
— Возьми… — всхлипнула я, изнемогая от желания. От движения его пальцев внизу уже текло. — Сейчас…
Когда мы были вместе, я сходила с ума. Забывала обо всех предосторожностях, желая лишь одного: чтобы он взял меня. А затем еще раз, и снова, сильнее и жестче.
Он проник в меня на всю длину, и я подалась навстречу. Медленно, мы поднялись на самую вершину и вместе кончили, прижавшись друг к другу.
— Ты куда сегодня? — спросил Женя уже после второго душа, завязывая галстук. Белая рубашка подчеркивала его плечи вразлет, и я невольно залюбовалась.
— Лина.
— А? — Я вспомнила про вопрос. — Надо зайти в школу. Подготовка к первому сентября. Ты собрал вещи?
— А ты видишь чемодан? — ухмыльнулся Женька и звучно меня чмокнул. — Вечером соберу. Поможешь?
Про тошноту он даже не вспоминал — или делал вид, что не помнит. В любом случае, я была этому рада. Не люблю, когда надо мной прыгают, как над яйцом «фаберже». И я не хотела, чтобы он держал в голове тот эпизод у подъезда. Меня все еще передергивало, когда я об этом думала.
Когда он ушел, я тоже стала собираться. Медленно накатила апатия, накрыло ужасное, всепоглощающее чувство беспомощности. Страх грыз меня изнутри, трепыхался серым клубком где-то в животе. Напоминал о себе, когда я оставалась одна.
Конечно, я собиралась в школу. Но перед школой надо было зайти в клинику и сдать анализ.
После Галки я все-таки купила тест. Проблема была в том, что он показал: слабенькую, едва заметную вторую полоску. Еще один я решила не покупать и сдать кровь на ХГЧ. Чтобы узнать все раз и навсегда.
А если я беременна?
Нет. Я мотнула головой и твердо обещала не забивать голову до получения результатов. Зачем разводить панику раньше времени? Если результат будет положительный, тут уже подумаю, что делать.
И уже тогда скажу обо всем Жене.
30 (обновление от 31.08)
Провожать Женю было тяжело. Конечно, я знала, что он вернется через месяц, и вообще у меня было полно других поводов для беспокойства. Но все равно что-то противно скребло на душе. Кошки, наверное.
Вечером мы долго собирали его чемодан. Я все пыталась сунуть ему разные лекарства, совсем как заботливая мамочка, а Женька каждый раз их непреклонно отвергал, убеждая меня, что в Лондоне тоже есть аптеки. Почему-то лондонским аптекам я не доверяла и в итоге все-таки сунула пару пластин парацетамола во внутренний карман.
