– Рядовым, рядовым, – заверил Петр. – Он же в него в шестнадцать лет вступил. Да и пробыл в его рядах всего год. Причем все это время, как сам мне поведал, тихо-мирно сидел в своем Арагоне, по командировкам не шастал, в Париж, в каморку папы Карлы, то бишь ихнего магистра, не заглядывал. Где ж он мог разведать тайну дверцы за нарисованным холстом? Хотя, может, и соврал, а на самом деле… Надо бы еще разок с ним потолковать, но… тебе.
– Мне?! – удивился Улан. – А ты ничего не спутал? Я ж в испанском ни в зуб ногой.
– Не лги другу, – строго сказал Сангре. – Но пасаран ты точно знаешь. Это раз. Кто такие идальго и кабальеро тоже в курсе. Это два. Про корриду, пикадоров и тореадоров от меня наслышан. Три. Перевод моей фамилии тебе известен – четыре. Вот и выходит, что ты на испанском шпрехаешь почти на уровне Серванта и этого, как его, Попы де Веги. Остальные нюансы наверстаешь по ходу беседы. Или… Погоди-погоди. Так ведь он за три года практики худо-бедно, но успел освоить немецкий. У-у, тогда твои возражения вообще снимаются, ибо ты на дойчландском почти Гейне, наверняка Гете, а еще Фейхтвангер и Фейербах вместе взятые.
– Но…
– Ша, дядя, время для дискуссии кончилось – сейчас медовуху пьянствовать позовут…
– И после нее тебе тоже недосуг, некие неотложные мероприятия намечаются, – лукаво улыбнувшись, подхватил Улан.
– Вот-вот, – помрачнел Петр. – А к завтрашнему дню мне надо как следует отоспаться, ибо после обеда я провожу первое занятие по боевой подготовке. Буду из отмазанных мною от смерти орлов былинных литовских богатырей лепить. Этаких Добрыню Литвиныча и Алешу Вайделотыча.
Улан иронично крякнул, красноречиво давая понять, как он относится к процессу лепки богатырей. Сангре мрачно покосился на друга.
– Сомневаешься в моих педагогических талантах?
Улан неопределенно пожал плечами, но не желая обидеть Петра, пояснил:
– Скорее, в умственных способностях будущих богатырей. Слыхал поговорку «не в коня корм»?
– Ничего, ничего, погоди малость, – многообещающе посулил Сангре и спохватился: – Кстати, меня еще кое-что насторожило, когда этот испанец о своей кузине рассказывал.
– Что именно?
Петр потер лоб, пытаясь сосредоточиться и вспомнить, но буквально через минуту к ним заглянул Яцко, чтобы отвести их к Кейстуту, и сообщил о том, что прибыла Римгайла. При упоминании о жрице Сангре помрачнел и досадливо отмахнулся:
– Ладно, не до того. Потом припомню. Или само всплывет, у меня такое бывает.
Но Петр ошибся. Он не припомнил даже тогда, когда следующим вечером Улан сообщил о некой интересной детальке, всплывшей в результате допроса. Оказывается, почти неделю, не так уж и мало, Бонифаций находился в одной камере с магистром провинции Арагон Эксеменом де Лендой. Как знать, не в этом ли кроется разгадка настойчивых поисков молодого испанца. Может быть, кто-то решил, что тот ему сообщил или передал нечто важное.
– А вдруг магистр и впрямь что-то передал ему? К примеру, карту острова сокровищ, – глаза Петра азартно блеснули.
Улан без колебаний мотнул головой, твердо заверив, что навряд ли кто-то доверил бы такому простодушному и наивному нечто мало-мальски важное, а потому верить ему можно.
– Ну и ладно, – равнодушно махнул рукой Сангре. – Значит, инквизиторы ошибаются, вот и все. Да и в любом случае, даже если предположить, что сокровища существуют, спрятаны они чересчур далеко отсюда, на западном краю Европы, и дотянуться до них у нас не выйдет, а с учетом неких конкурентов тем паче. Инквизиторы – это не наивный отец Федор, так что пусть за стульями работы Гамбса гоняются другие. И вообще, куда надежнее хапнуть синичку, пока она в наших руках, и попросту послать в Христмемель парламентеров с известием, что есть возможность выкупить их коллег по тяжкому ремеслу окрещивания и скрещивания. Разумеется, предварительно выяснив местные курсы валют, дабы не продешевить.
Глава 20. Переговоры
Переговоры насчет выкупа друзья затевали, преследуя три цели. Первая лежала на поверхности – получить деньги. Вторая – личная: выяснить, как на них прикупить порох и знают ли о нем в Ордене вообще. Ну и третья, касающаяся выполнения обещания, данного Кейстуту, то бишь взятия замка. А тут выпадал удобный случай разведать расположение казарм и прочих помещений. Одно дело – рассказы Вальтера, и совсем иное – все увидеть самим.
Увы, расчет Петра, что в ходе переговоров ему дадут походить по Христмемелю, оказался ошибочным. Внутрь его и еще двух литвинов вместе с Яцко (Улана Сангре уговорил в Христмемель не ездить, ни к чему рисковать обоим), пропустили, но недалеко, притормозив у самых ворот. И когда выяснилась цель визита, далее его не повели, поэтому договариваться о выкупе пришлось там же, так сказать, стоя на крылечке или в сенях, чем Сангре был весьма недоволен. Вдобавок и замещавший комтура Христмемеля здоровенный мрачный рыцарь Дитрих фон Альтенбург по ходу беседы глядел на прибывших переговорщиков столь презрительно, что Петра так и подмывало сказать ему какую-нибудь гадость.
