– Отсюда следует непреложный вывод: операцию надо проводить в ближайшие дни и, как говорят у нас в Одессе, по схеме микер-бикицер, то бишь быстро и аккуратно, иначе прольется много крови, притом напрасно, – подвел итог Сангре. – И тогда нас как стратегов-неудачников ждет далеко не светлое безоблачное будущее, а как бы не наоборот. Гедимин и так не очень-то уверен за успех: вспомни, как он колебался, прежде чем согласиться на наш план, а если мы не возьмем замок, то… Сам же говорил, что нас сделают крайними. А кроме того нам ничто не помешает провернуть прежний план в случае провала моего.
– Некому будет проворачивать! – выпалил Улан. – Ты случайно не забыл, что мы отдали пленных, и теперь в Христмемеле прекрасно знают: у нас больше никого нет, все остальные мертвы. А потом, они же потребуют представиться, назвать себя.
– Да-а, это верно, – согласился Петр. – Обязательно потребуют. Значит… надо как-то отвлечь их.
– Каким образом?
Сангре сердито огрызнулся.
– Не путай. У меня идеи, а образа со святыми головами разных мучеников находятся в костелах, церквах, кирхах и… – он внезапно осекся, нахмурился и задумчиво протянул: – Святыми головами мучеников… – лицо его озарила улыбка и он, весело хлопнув друга по плечу, радостно воскликнул: – Гениально! Короче, черный кирасир, за отвлечь я беру на себя. Пустят нас вовнутрь, не сомневайся. И вопросов задавать не станут.
– Хорошо, впустят, – не сдавался Улан. – И тут же, разобравшись, кто мы такие, перестреляют всех как куропаток. А про то, что они моментально закроют за нами ворота, я вообще молчу – само собой разумеется. И помешать им в этом… – он развел руками.
– И тут ты неправ, – Петр с торжествующей улыбкой вытащил из кармана листок бумаги с каким-то чертежом. – Я же не зря тогда возле ихних ворот цельный час сопли на морозе отращивал на зависть сталактитам. Этот фон-барон Альтенбург еще горько пожалеет, что не поднес мне хлеб-соль с чаркой горилки и зажал чашку кавы с ликером. Гляди, – развернул он лист. – Нарисовано вгрубую и по памяти, но суть, думаю, ты уловил. Вот вход, здесь у них барабан с веревками, поднимающими и опускающими решетку. Сами ворота закрываются вручную и работают на них от двух до четырех вояк. Это означает, что достаточно от двух до четырех метких выстрелов из арбалетов и все: проход вглубь замка в нашем распоряжении, а закрыть решетку тоже не выйдет, ибо мы никого не подпустим к барабану. Словом, сработаем аншлюс без шума и пыли.
– Ну ладно, ликвидировать четверых стражников у нас сил хватит, – согласился Улан. – А дальше?
– А дальше стоя внутри, в проходе, чтоб не достали со стен, двое принимают на себя основной лобовой удар, орудуя мечами, а двое, стоя позади примерно метрах в пяти, помогают им, отстреливая врагов из арбалетов.
– Много они помогут, – хмыкнул Улан. – Даже при наличии твоих бугаев-литвинов получится сделать один, от силы два выстрела в минуту. Это предел. А в следующую минуту вообще ни одного, некому. Да и целиться из арбалетов затруднительно: того и гляди своему же в спину попадешь.
– Не попадем, – замотал головой Петр. – Смотри на схему. Вот здесь и здесь, почти у самых ворот, насколько мне помнится, у них в проходе имеются небольшие выступы. Для чего они – понятия не имею, да оно и неважно. Главное, что они крепкие, из толстых бревен и высотой где-то с метр. Словом, взгромоздиться на них делать нечего, и получится, что мы окажемся еще выше, чем если бы сидели на конях. А касаемо скорострельности, то… – и он, загадочно улыбаясь, повел Улана на площадку за городом, где проходили занятия с будущими былинными богатырями.
Оба при участии Яцко и его родного брата Алеся проводили самостоятельную тренировку. Едва завидев Сангре, все четверо дружно остановились и уставились на него в ожидании новых команд.
– Приветствую вас, биндюжники, идущие на смерть! – небрежно помахал Петр им рукой. – Ну как дела на Молдаванке?
Локис с Вилкасом как по команде уставились на Яцко в ожидании перевода. Толмач выдал одно короткое слово и, почесав в затылке, сконфуженно поглядел на Сангре.
– Разрешаю не переводить, – великодушно отмахнулся тот и, обращаясь к Улану, торжественно произнес: – Это мой сюрприз, потому ничего и не говорил за него раньше времени. Итак, начинаю демонстрацию первого в мире конвейера а-ля Стаханов. Ну-ка, мальчики, покажите, чему я вас научил.
Вся четверка согласно закивала и без лишних слов продолжила то, чем и занималась. Братья-литвины расположились позади белорусов, принявшихся выпускать стрелу за стрелой в установленный в ста шагах от них щит с грубо нарисованной ростовой фигурой. Произведя выстрел, Яцко с Алесем мгновенно подавали назад разряженный арбалет, держа его в правой руке, при этом даже не оборачиваясь. Другой же, заряженный и услужливо поданный литвином, буквально ложился каждому из них в левую руку.
