– Мне очень жаль, что я не смог приехать вовремя, но… – и Гандрас чуточку виновато, но весьма красноречиво развел руками, давая понять, что отдавать золото за свинец не намерен.
И ушел…
Улан взял в руки пару небольших палочек и принялся внимательно их разглядывать. Каждая выглядела, словно изолированный провод, где оплетку заменял тонкий слой серебра, а внутри красовался массивный свинцовый сердечник.
– А если встретиться с крестоносцами и переговорить с ними, – осторожно предложил он. – Ведь если они вначале обменяли свое серебро на гривны новгородских купцов, то возможно, они сами не знают…
– Полчаса назад вернулся, – перебил Петр.
– Откуда? – не понял Улан.
– Из-под Христмемеля, – тоскливо вздохнул Сангре. – Я ж, когда Гандрас ушел, сразу к Кейстуту подался. Так и так, стыдно говорить, но облажался я, дорогой фельдмаршал, выручай. Словом, взял у него полсотни вояк, раскидал фальшак по саням и прямым ходом к замку.
– И что тебе там сказали?
– Главное – не что, главное – как.
– И как?
– Виртуозно и трехэтажно, – зло выпалил Петр. – Представляешь, Дитрих вообще не появился, выслав посланника. Мол, слишком много чести ему базарить с прихлебателем гнусных язычников. А касаемо гривен сказал так: либо это дело рук новгородских купцов, ибо от схизматиков всего можно ожидать. Представь, они еще и смеялись надо мной, стоя на стенах, а когда надоело, попытались из арбалетов достать. Одна стрела вообще рядом с ухом пролетела. Нет, я понимаю, перемирие вчера вечером закончилось, но они ж хорошо видели наш белый флаг, так какого черта?! А один придурок, стоя на стене, снял штаны и нам свою голую задницу зачем-то демонстрировал, и эдак зазывно похлопывал себя по ней. Маньяк сексуальный!
– Нам вроде тысячу четыреста десять штук вручили, – негромко произнес Улан. – Я смотрю, ты не все разломал. Может…
– Не может, – зло перебил Петр. – Проверил я действительно не все, но принцип надувательства и без того понятен. Сверху они положили обычные гривны, а под них… Помнишь, я удивлялся, почему сундуки у ордена такой странной формы: высокие, а в ширину и длину не ахти. Так это они специально для нас их сколотили, площадь поверхности сокращали, гады.
– То есть сверху лежали настоящие? – уточнил Улан. – А много?
– Считать надо. Но скорее всего, они ограничились верхним неполным рядом, где восемь штук и еще тремя рядами в каждом ящике, поскольку фальшак попер из четвертого и пятого, а дальше Гадрас не стал углубляться.
– Три неполных ряда – это двадцать четыре гривны. Плюс в каждом ящике три полных ряда по четырнадцать штук – это еще сто двадцать шесть гривен. Итого получаем полторы сотни. Настоящих, – подчеркнул Улан. – Получается не так уж и плохо, а если во флоринах, то и вовсе красота, – он потер лоб, подсчитывая, и бодро произнес, с улыбкой глядя на Петра: – Почти восемь сотен, которые, считай, с неба на нас свалились.
Он и вправду чувствовал некоторое облегчение. Да, лопухнулись и денег безусловно жаль, но зато теперь гадкую новость можно не сообщать. Конечно, рано или поздно все равно придется ее выложить, но потом когда-нибудь, ибо раз нет выкупа, то оно не горит.
– Ага, красота, – безутешно кивнул Сангре. – Восемь сотен вместо семи с половиной тысяч, чуть больше десятой части.
– А про отца, жену, сестру, сыновей и дочерей Сударга, вывезенных им от крестоносцев, ты, часом, не забыл? – построжел лицом Улан. – Сам видел, в каком состоянии их привезли, так что ты, считай, всех восьмерых от смерти спас. А их жизни точно не фальшивые. Кстати, ты просто молодчина! Так все здорово продумал насчет них! И с выкупом, затребованным фон Хагеном, тоже виртуозно выкрутился. Я уж думал хана, кинут в качестве насмешки три брусочка и все, поминай, как звали, а ты прямо на ходу сымпровизировал.
Сангре смущенно потупился. Щеки его слегка порозовели.
– Да ладно, чего там, – пробормотал он. – Пустяки, дело-то житейское, как любил говорить один веселый летающий человечек.
– Ничего себе пустяки! – возмутился Улан. – Я бы сказал – гениальный экспромт. Ты ж не просто этих монахов вместе с крестоносцем к стенке припер – ты еще и размазать их по ней ухитрился. Так что где-то они из нас дураков сделали, а где-то и ты из них. И если считать в целом, получается ничья.
Сангре согласно кивнул, мало-помалу успокаиваясь. Но тут новая мысль пришла ему в голову, и он так и подскочил на месте.
– Да какая к черту ничья?! Они ж специально все затеяли, чтобы время потянуть и не дать нам в ящиках как следует поковыряться. Блин, уделали, как мальчишку сопливого! – он в отчаянии обхватил голову руками и принялся уныло раскачиваться, сидя на кровати и горестно стеная: – Ну шо ж это делается-то?! Ну шо ж я такой невезучий?! – и он неожиданно возмутился: – Слушай, я с тебя удивляюсь! Ты так спокойно реагируешь за такую трагическую новость, шо у меня при взгляде на тебя делается сердцебиение. Вьюнош, ты хоть понимаешь, что твой ненаглядный друг только что прогулялся до инфаркта.
– Да я вижу, – и Улан легонько провел по левому виску Петра. – Вон, даже седые волосы появились.
