– То ли еще будет. Я с такой жизнью скоро вообще заикаться стану, – мрачно посулил Сангре.
– А мне кажется, зря ты расстраиваешься так сильно. Эти гривны нам легко достались и легко ушли – ну и пускай.
– Ты что, решил, будто я убиваюсь по зажуленному серебру?! – возмутился Петр. – Да чихать я на него хотел! Но тут вопрос принципа. Они ж нас выставили несусветными идиотами. Получилось, что мы с тобой, как говорят в Одессе, два придурка в три ряда, – но закончил он неожиданно: – Ну ничего. Чтобы побеждать, надо иногда уметь немножечко проигрывать. А если кто-то имеет держать меня за фраера, то он горько ошибается, и мы еще поглядим, кто станет ржать последним. Теперь наша главная задача – обесчестить бесхитростных, добрых и наивных отцов-инквизиторов в особо извращенной форме, а под конец заставить расплатиться за предоставленные им сексуальные услуги по тройному тарифу…
Он зло скрипнул зубами, припомнив недавние минуты унижения, и поклялся:
– Короче, Склихасофский, даю обет содрать с этих жуликов в рясах повторный выкуп! И такой, что они будут ползать по всей Европе с протянутой рукой и просить милостыню, дабы наскрести нужную сумму. Помнится, мы обещали Кейстуту подломить эту воровскую малину. Так вот возникла у меня одна небольшая идейка, как взять Христмемель на гоп-стоп. И идейка эта даже не с изюминкой, а с цельным черносливом. Говоришь, я мастер гениальных экспромтов? Тогда слухай сюда за еще один…
Заметив в руке друга свернутую в трубочку бумагу, Петр осекся и ядовито поинтересовался, уж не очередное ли это послание от кузины? Узнав же, что оно предназначено ей самой, твердо сказал:
– Ничего не пиши. Вот возьмем замок, куда эти богомерзкие моего ненаглядного Боню увезли, тогда и накатаешь, причем с указанием конкретной цены в пятнадцать тысяч флоринов. Она сама ее назвала, значит, деньгами располагает. Но предупреди, чтоб гроши были настоящие, я их через микроскоп разглядывать стану.
– А как же тогда блуждания инквизиторов по Европе с протянутой рукой? – напомнил Улан. – Или ты решил отказаться от их денег?
Петр задумался и мрачно выдал:
– А мы аукцион устроим. Кто больше заплатит, тому и… Или я вообще нашего Боню загоню одновременно обоим покупателям.
– Как это?!
Сангре почесал в затылке и, не зная, что ответить, досадливо отмахнулся:
– Короче, пока замок не взят, пускай ее гонец погостит у Кейстута и подождет ответа, а там… будем поглядеть.
Глава 23. Аншлюс по-русски
Поначалу, узнав, что задумал Сангре, Улан пришел в ужас. Ну не дураки же в самом деле крестоносцы, чтобы открыть ворота замка ему и еще пятерым, даже если они все будут переодеты в белые рыцарские плащи с черными крестами и прочую амуницию орденских братьев.
Однако Петр решительно отметал его возражения одно за другим. Пытаясь сбить воинственный пыл друга, Улан даже высказал предположение, что инквизиторы вместе с Бонифацием давно укатили в Мариенбург, но не тут-то было. Сангре заверил, что они абсолютно точно находятся в Христмемеле, поскольку он на радостях по поводу получения выкупа забыл снять наблюдательные посты, а литвины – народ исполнительный, без команды ни-ни. Словом, когда Петр несолоно хлебавши возвращался из-под замка, один из них и засветился перед ним, поинтересовавшись, как там насчет задерживающегося сменщика. Люди имелись, наблюдатель был подменен, а заодно выяснилось, что оттуда никто не выезжал.
Попытка напомнить, что их прежний вариант штурма замка согласован с Кейстутом и одобрен приезжавшим пару недель назад к сыну Гедимином, тоже ни к чему не привела. В ответ Сангре выспренно заявил:
– Говоря твоим глубокомысленным буддийским языком, со временем ты и сам поймешь, что времени у нас нет. Просто для осмысления этого нужно время.
– Ты сам-то хоть понял, что сказал?! – возмутился Улан.
– Я – да, а вот ты меня – нет… Смотри, что у нас получается, – и Петр выдал прогноз последующих событий.
Первоначальный срок сбора всех дружин в Бизене намечался через две недели, и ускорить их прибытие нечего и думать. А крестоносцы – не дураки и прекрасно понимают, что такого откровенного жульства с серебром им не простят и попытаются отомстить. Возможно, Дитрих, чей характер более-менее высветился на переговорах, исходя из своей непомерной гордыни, решит отбиться самостоятельно. Но исходить следует из худшего варианта, а он гласит, что комтур Христмемеля отправит в Кенигсберг или Мариенбург гонцов за дополнительными силами. А когда прибудет подкрепление – все, пиши пропало.
