Глаза Нилая загорелись:
– Какого цвета его кровь? Это же упрощает дело! Просто увезём его туда, откуда он родом!
У Густы даже голова закружилась. Но очень быстро надежда угасла, потому что девушка не смогла вспомнить ни одного случая, где видела бы, как папа порезался на её глазах:
– Красная, наверное! Какая ещё. Может, связаться с мамой как-то…
Густа опустила голову, делая вид, что закрепляет пряжку на лямке рюкзака. Она надеялась спасти папу, но теперь, выходит, ему невозможно помочь?
– А если узнать у мамы? Это странный вопрос про цвет крови? А если узнаем, то как перевезём папу? Мы не сможем выкрасть его из реанимации, мама сказала, что он на каких-то аппаратах и без них не сможет дышать.
– Мы разберёмся, – утешил её Нилай, – но сначала надо найти контору. Я не так часто бываю на этом слое и не могу сразу сказать, когда и где проходят пути Дорожной Службы. Пойдём.
Девушка проследила за взглядом Нилая и поняла: то, что она приняла за гряду холмов на горизонте, было очертаниями города.
Пока друзья шли по выжженной степи, закрапал дождик. Густа потуже затянула капюшон и искоса посмотрела на Нилая. Тот шагал бодро, но явно прихрамывал. «А ведь это я его втянула в неприятности», – подумала Густа.
– Ну и лес! – поёжилась она, глядя на голые стволы впереди.
– Не то что Урман, – отозвался Нилай.
– Какой Урман?
– Это наш лес, в моём городе. Ну такой, что туда никто особо не ходит. Боятся. Говорят, там чего только нет… и кого только. Одна птица-сосна чего стоит. Карагай. Я не видел, но у неё шишки и хвоя вместо перьев, представляешь?
– Откуда ты знаешь, если не видел? – съехидничала Густа.
Идти пришлось долго, по пути сделали привал. Съели пару бутербродов и запили холодным чаем.
– Нилай, что за белые кошки были рядом с инайей?
– Хранители ключей. Они служат главной инайе, следят за порядком, и всё такое.
– У меня от них мурашки, глаза почти человеческие у них. – Густа подумала, что ещё не раз увидит эти глаза в кошмарах.
После привала крыши чужого города начали приближаться быстрее.
– А! – сказал Нилай. – Это Мышенорино. Слой Икекат. Тут наши пути недалеко проходят.
Домики походили на раскиданные тут и там скорлупки, с трещинами вместо входов. Вокруг почти не было зелени, редкие цветы в горшках оказались выставлены заботливыми хозяйками под струи дождя. Площадки перед жилищами были усыпаны песком.
Когда из ближайшего домика выглянул его обитатель, Нилай шепнул Густе:
– Никогда не говори здесь про сыр, даже в шутку. Они его ненавидят.
– Что за…
Но дальше спрашивать не пришлось, девушка поняла, о чём речь. Жители Мышенорино поразительно напоминали людей, загримированных под мышей. Или наоборот. Волосы у всех были серые, глазки блестели чёрным, острые носы резко нюхали воздух, а уши были гораздо больше и круглее, чем привыкла видеть у людей Густа.
– Каскикан, куук ма? – спросила женщина в длинной серой юбке, кофте и клетчатой шали.
Нилай кивнул:
– Мисанда фуркх. – Повернулся к Густе: – Они приглашают нас в дом.
– А это безопасно? – спросила Густа.
– Здесь так принято. Гостеприимство у них в крови.
Сидя в уютном, но странном жилище, Густа никак не могла осознать, как далеко она от дома. Усталость одолевала её. Нилай прошептал что-то хозяйке, главе поселения, Сыске. Гладкие рыжие стены дома поплыли перед глазами Густы, она послушно улеглась на предложенный плед и, крепко вцепившись в рукав Нилая, прикрыла глаза.
– Я на пять минуточек, – пробормотала она.
И провалилась в сон. Ей снились папа в чёрном комбинезоне сотрудника ДСМ, Римма Валерьевна и Джим, уплетающий котлеты. Потом откуда-то появилась мама и сердито сказала: «Как ты могла выпрыгнуть в дверь, не предупредив, когда вернёшься?»
Где-то снаружи звякала посуда, кто-то шептал. Детский голосок серьёзно говорил:
– Ахунда имангу! Кер кайек! Кер кайек!
Мелкий колючий крючок тревоги зацепил Густу. Потащил наверх, как сквозь толщу воды, к пробуждению. Девушка разлепила веки и не меньше минуты ошалело таращилась вокруг. Вместо привычных стен – чужой дом, похожий на юрту, только из глины. Вдоль стен лежали тюки ткани, в очаге курился дымок.
В сторонке дремал в кресле-качалке старик. Усы у него были совершенно мышиные.
Густа проснулась окончательно. Нилай исчез.
Девушка вскочила, сбросив тёплую тяжесть плюшевого пледа.
– Нилай!
Старик в углу зашевелился, удивлённо посмотрел из-под густых седых бровей.
– Каргах, кук ук, – хрипло сказал он.
Густа сердито глянула на него и выбежала на улицу. На Мышенорино опустился вечер, дождь стих, кучевые облака плыли по темнеющему небу. Повсюду лежали длинные, двоящиеся и троящиеся тени от домов, между ними возилась малышня. Жители стояли группками, шептались, глядя на дом Сыски. Нилая среди них не было.
Ушёл ли он сам, или его заставили? Без Нилая Густа никогда не найдёт контору Дорожной Службы Междумирья и всю жизнь, до старости, проведёт в одной из этих скорлупок…
Обитатели Мышенорино виделись Густе совершенно одинаковыми, и Сыску или её детей она в толпе не различала.
– Лик ела! – услышала она за спиной.
