– Он вовсе не ужасный, – твердо возразила Барти. – Характер у него и вправду тяжелый. Побитый жизнью, избалованный. Но никак не злодей, каким мне его представляли. Как только я узнала, что Уол болен, Лоренс захотел поехать в Англию вместе со мной. И поехал бы, если бы не кризис в его банке. Только это его и удержало. Он невероятно щедрый, очень умен и…
– Какие миленькие у тебя нитки жемчуга. Это он тебе подарил?
– Да. Это его подарок. Рада, что они тебе нравятся.
– Они просто божественно красивые. Этот Лоренс что, до противного богат?
– Очень богат, – засмеялась Барти. – Но ничего противного я не почувствовала.
– И как только он сумел не потерять все свои денежки, когда началась Великая депрессия?
– Этого я… не знаю. Я спрашивала. Он давал очень туманные ответы. А однажды объяснил мне так: «Скажи, разве финансовый кризис лишил британскую королевскую семью всех их денег?» Я ответила, что нет, и тогда он сказал: «Вот тебе и ответ на твой вопрос».
– Надеюсь, он не уподобляет себя нашей королевской семье?
– Нет, конечно. Он имел в виду… Я думаю… Если у тебя много всего, ты можешь уберечься от любой депрессии.
– Раз уж ты им увлеклась, он наверняка очень обаятелен. Какая волнующая история. Только до жути жаль, что из-за него вы с Мод поссорились.
– Правильнее сказать, это Мод со мной поссорилась. Я по-прежнему считаю ее своей подругой. Если бы мы вместе поплыли в Англию, у нас было бы достаточно времени для разговоров и я постаралась бы убедить ее, что я ей вовсе не враг.
Барти вздохнула. Узнав, что она отплывает в понедельник на одном пароходе с Робертом, Мод наотрез отказалась ехать. Для Барти это было равносильно пощечине. Роберт свою поездку не отменил, но на борту они виделись мало. Океан в это время года сильно штормило, и он был вынужден сражаться с морской болезнью. В один особо ветреный день Барти стояла на палубе. Громадные волны то вздымали корабль, то бросали его вниз. Тревога за Уола на какое-то время отступила. Барти подумала о мучениях Роберта. Когда шторм утих, она зашла к нему в каюту и стала уговаривать выйти на палубу.
– Это так удивительно. Вам нужно слиться с морем, с ветром, ощутить себя частью стихии.
Роберт лишь посмотрел на нее с нескрываемым ужасом и снова закрыл глаза.
Но он был тронут ее заботой и ежедневными визитами к нему. Когда океан успокоился и Роберт смог поговорить с Барти, их отношения восстановились. Она видела, что он по-прежнему ошеломлен и даже шокирован ее отношениями с Лоренсом. Барти понимала: до конца ей Роберта не переубедить. Главное – чтобы он перестал видеть в Лоренсе врага. Отчасти ей это удалось.
– Нам с вами обоим не изменить нашего отношения к Лоренсу, – сказала она Роберту. – Но почему мы должны ломать из-за него нашу дружбу? Тем более что по сравнению со здоровьем Уола – это просто пустяк.
– Ты права, – согласился Роберт, болезненно улыбнувшись и потрепав ее по руке.
В тот день они получили обнадеживающую радиограмму: Уол наконец пришел в сознание.
Но никакие радостные вести не могли подготовить Барти к тому, что она увидела, когда вошла в больничную палату Уола. Сознание к нему вернулось, однако никто не знал, в какой степени. Он видел и слышал. Селия нарочито бодрым тоном, за которым скрывались ее собственные страхи и тревоги за мужа, сообщила Барти, что говорить он по-прежнему не может и, кроме правой руки, его тело остается полностью парализованным.
– Специалист настоятельно рекомендовал принять его состояние как данность и смириться. Инсульт у Оливера был очень серьезным. Этот врач сказал: нам еще повезло, что Оливер остался жив. Но у меня свои представления. Я сказала, что не собираюсь смиряться. Я договорилась еще с несколькими крупными специалистами по инсультам. Каждый день я замечаю улучшения в его состоянии. Пока незначительные. Но я убеждена: его выздоровление лишь вопрос времени.
Барти смотрела на хрупкую, молчаливую человеческую оболочку, некогда бывшую ее любимым Уолом, и ей было очень трудно верить словам Селии.
Но этим крупным специалистам еще не доводилось сталкиваться с леди Селией Литтон. Через две недели один угрюмый невролог согласился: да, левая рука Оливера проявляет некоторые признаки движения. Лично он не назвал бы невразумительное мычание речью, однако он, несомненно, обрадован тем, что пациент вообще способен издавать какие-то звуки. Селия ледяным тоном заявила врачу, что она замечает не «признаки движения», а настоящие движения левой руки Оливера, которые с каждым днем становятся все увереннее. «Невразумительное мычание» на самом деле легкоразличимые слова. Нужно лишь взять на себя труд внимательно прислушаться.
– Мама так отчитала беднягу, что он поспешил поскорее убраться, – рассказывала потом Венеции Адель. – Теперь она нашла другого специалиста. Задумала перевезти папу из больницы домой. Говорит, в привычной обстановке ему будет намного лучше. Естественно, маме придется поселить у нас и нескольких сиделок. Скажу тебе честно: я им не завидую.
