Впоследствии Оливер признавался Венеции, что в первые недели после возвращения домой он был готов отдать все на свете, только бы снова вернуться в больницу. Его привезли в дом на Чейни-уок, где из одной гостиной второго этажа соорудили подобие палаты.
– Помещение должно быть на фасадной стороне дома, чтобы Оливер мог видеть реку, – заявила Селия. – Он всегда любил смотреть на воду. Это его стимулирует. Доктор Рубенс так и сказал: «Стимулирование – это все».
Вскоре имя доктора Рубенса стало наводить ужас на домашних. Селия узнала о его существовании случайно, от подруги. Доктор Рубенс весьма неожиданно сочетал в одном лице квалифицированного невролога с убежденным натуропатом и хиропрактиком. Для Селии этот человек был главным авторитетом после Бога. «И ее самой», – хихикая, добавляла Адель. Селия постоянно цитировала его слова, произнося их везде и всюду: в «комнате выздоровления» (именно так она требовала называть бывшую гостиную, где лежал Оливер), за обеденным столом и даже на работе. Доктор Рубенс предписал «выздоравливающему» (ни в коем случае не больному!) строгую диету, целиком состоявшую из сырых фруктов и овощей. Домашняя повариха теперь часами крошила, протирала и отжимала их, делая соки и пюре, которыми затем Оливера кормили с ложки. Кормлением занималась либо сама Селия, либо кто-нибудь из сиделок.
Но этим предписания доктора Рубенса не ограничивались. Он настаивал на щадящем массаже позвоночника, что являлось жизненно важным для здоровья центральной нервной системы. Его советы противоречили мнению всех остальных специалистов, без конца твердивших Селии, что центральная нервная система Оливера повреждена непоправимо. Доктор Рубенс говорил о необходимости физиотерапевтических процедур, которые должны длиться по нескольку часов.
– Поймите, леди Селия, мышцы нельзя оставлять в бездействии, – говорил он. – Чтобы сохранить их силу, они должны получать надлежащую порцию упражнений, а это, в свою очередь, стимулирует центральную нервную систему.
После нескольких изнурительных часов, когда все его мышцы сжимали, сминали, сгибали, разгибали и вытягивали, наступал черед терапии речи. Фактически Оливера заново учили говорить. Бо́льшую часть времени Селия занималась с ним сама, не делая мужу ни малейшей поблажки.
– Нет, Оливер, я просила тебя произнести не «лак», а «мак». Звук «м». Ммм. Сомкни губы и толкай их вперед, одновременно произнося этот звук… Нет, я тебя не слышу. Попробуй еще раз. Ммм. Мак. МАК… Оливер, ты ленишься. Еще раз… Да, теперь лучше. Только не пытайся мне сказать, что ты устал. У тебя будет предостаточно времени для отдыха. Это очень важное упражнение.
Вся семья наблюдала – поначалу с любопытством, затем с тревогой и, наконец, с чувством благоговейного восторга, – как в конце второй недели Оливер приветствовал каждого, кто к нему входил, поднимая левую руку. К концу третьей он уже смог произнести, правда запинаясь и с заметным напряжением, слова «Кит» и «Барти».
– Конечно, ты начал со своих любимчиков, – подмигивая отцу, говорила Адель, понимая, что дело совсем не в этом, а в наибольшей простоте этих имен.
Потом он смог произнести «Делл» и еще через десять дней – «Нецья». Венеция была рада услышать от отца и такой вариант своего имени. Только имя Джайлз Оливеру никак не давалось. Селия объяснила сыну, что его имя содержит весьма трудные согласные звуки, добавляя при этом, что Оливер еще не произнес и ее имени. Однако Джайлз усматривал во всем этом новое подтверждение своей вины и отцовской враждебности по отношению к нему. В таких моральных веригах он являлся домой, пред очи Хелены.
Но ждать какой-либо поддержки и сострадания от жены было бесполезно. Хелена восхищалась доктором Рубенсом и его методами. Она живо интересовалась книгами по естественному исцелению. Особенно ее вдохновляли описываемые там случаи исцеления, которые она называла «граничащими с чудом».
– Знаешь, Джайлз, можно насмехаться над всем этим, но не забывай, что другие доктора вычеркнули твоего отца из списка полноценных людей. А доктор Рубенс за считаные недели сотворил с ним настоящие чудеса.
Джайлз возражал, говоря, что отец поправился бы и без этого «кудесника» и что близняшки и ММ придерживаются такого же мнения. Хелена же воспринимала слова мужа как лишнее подтверждение уникальности методов доктора Рубенса.
– Джайлз, нельзя быть таким ограниченным. Открытый ум – большое богатство.
