– Скучаю, – вырвалось у него, хотя он знал, что такие слова бабушке лучше не говорить.
– Скучаешь? Это в твоем-то возрасте? Кит, ты не имеешь права скучать. Только глупые люди скучают, не зная, куда себя деть.
– Да, – вяло согласился Кит. – Но август в Лондоне не самое веселое время.
– В этом я с тобой полностью согласна, – сказала леди Бекенхем. – Так приезжай на несколько недель в Эшингем. У нас полным-полно работы. Лишняя пара рук на уборке урожая не помешает. Да и Билли будет рад тебя видеть. Может, с твоим приездом и Бекенхем оживится, а то он впал в несносную хандру. Спроси у матери. Думаю, она не станет возражать.
– Она будет только рада куда-нибудь меня спровадить, – отозвался Кит. – Ты права: поеду-ка я в Эшингем. Спасибо… Бабуля, а можно, я приеду не один?
– Что, с другом? Пожалуйста. Только предупреди своего дружка заранее, чтобы настраивался на работу. У нас никто не бездельничает дни напролет.
– Это не он, а она. И потом, шесть лет – рановато для работы. Я говорю про Иззи. Она бы с такой радостью поехала в Эшингем. Ей сейчас так плохо дома.
– Замечательная мысль. Обязательно привози эту маленькую бедняжку. Если Себастьян будет упираться, дай мне знать.
Себастьян упирался, и еще как. Он категорически отказался разрешить Иззи поехать в Эшингем, сказав, что она будет там лишь докучать взрослым и что эта поездка нарушит ее привычный распорядок дня. Услышав доводы писателя, леди Бекенхем лишь фыркнула в телефонную трубку.
– Себастьян становится просто невыносимым. Отказать бедной крошке в крупице удовольствия! Не беспокойся, Кит, я сама с ним поговорю.
Кит не представлял, какие бабушкины доводы могли бы заставить Себастьяна передумать. Тем не менее леди Бекенхем нашла нужные слова, поскольку вскоре она позвонила внуку и сообщила, что Себастьян согласен отпустить Иззи в Эшингем.
– Бабуля, как тебе удалось уломать этого упрямца? – искренне удивился Кит.
– Видишь ли, Кит, я знаю Себастьяна гораздо лучше, чем очень и очень многие, – ответила леди Бекенхем.
– Так ты окончательно решила? – спросила сестру Венеция.
– Абсолютно. Не хочу, чтобы ребенок рос без отца. Это нечестно. Я договорилась с одной швейцарской клиникой. На следующей неделе туда поеду.
– Но, Делл…
– Не надо меня отговаривать. Я приняла решение. Это принесет мне облегчение, и тогда я начну жить заново.
– Люк знает?
– Какая мне разница, знает или нет? Если бы он хоть чуточку повел себя по-иному… обрадовался бы, выразил заботу, и у меня тогда были бы другие чувства. Я же рассказывала, как он отнесся. Как настоящий злодей, который тут ни при чем. Так-то вот, сестренка.
– И что, от него больше никаких вестей?
– Ни словечка. Венеция, он просто дрянь. Мне вообще не надо было связываться с ним. Как хорошо, что все это кончилось. Я уже и забыла, каково ощущать себя свободной женщиной, а не любовницей… – Она вдруг разрыдалась, шумно хлюпая носом.
– Адель, дорогая, успокойся… Бедняжечка ты моя. – Венеция обняла сестру.
– Это у меня так. От этого гнусного слова. Ненавижу слово «любовница»! Я была для него всего лишь любовницей. Я-то думала, он меня любит. Нет. Я просто была у него для развлечения.
– Мне это тоже знакомо, – сказала Венеция. – Хорошо знакомо.
Она лишь не добавила, что Абигейл Кларенс не была у Боя для развлечения. Эта женщина оказалась для него до жути важной.
– Знаю, сестренка, – сказала Адель. – Ох, Венеция, обе мы с тобой вляпались.
– Да. Получается, что так.
– Ты твердо решила насчет развода?
– Абсолютно. Я бы не смогла продолжать жить с ним дальше. Зная, что она…
– Да, конечно. Это не жизнь.
– Давай закроем эту тему, – торопливо произнесла Венеция. – Скажи, ты уверена, что выбрала хорошую клинику?
– Клиника – просто чудо. Многие наши туда наведывались после «залетов». По сравнению с нею английские клиники – убожество.
– Хочешь, я поеду вместе с тобой?
– Не надо. Это очень мило с твоей стороны, но я и одна справлюсь.
Ни в одном своем решении Венеция не была так непробиваемо уверена, как в решении развестись с Боем. Развод представлялся ей единственным средством избавления если не полного, то хотя бы частичного. Ей казалось немыслимым оставаться дальше под одной крышей с Боем. Правильнее сказать, позволить ему остаться с нею. Всякий раз, когда она думала о нем и Абби, когда представляла их в уютном домике учительницы, среди книг и картин, купленных Боем, слушающих музыку, которую они с Абби оба любили, говорящих о том… Венеция даже не могла вообразить темы их утонченных разговоров… ей становилось тошно. Да, Абби могла дать Бою много такого, чего она, Венеция, дать не в состоянии. Как это все унизительно. Унизительно до жути.
Венецию пугало, что эта история могла быть известна другим, но, похоже, никто ничего не знал. Бой был очень искусным обманщиком.
Ее мать, конечно же, глубоко потрясенная и опечаленная, неожиданно оказала ей весомую моральную поддержку. Селия предложила не торопиться с разводом и проявить некоторое терпение, но Венеция была непреклонна.
