Своей внебрачной связью Бой поставил рекорд. Такие романы обычно длятся несколько месяцев. Его отношения с Абби длились почти четыре года. Четыре года! За это время Венеция успела родить ему двоих детей, обрадоваться тому, что муж остепенился. Четыре года она ничего не подозревала и радовалась своей семейной жизни. Они так дружно жили: ходили в гости, принимали гостей у себя, ездили в Эшингем, праздновали Рождество в семейном кругу.
Бой сказал, что познакомился с Абби еще раньше. Водил ее на концерты и один раз в оперу. Но интимные отношения начались у них четыре года назад.
И продолжались. Продолжались.
– Должно быть, она много для тебя значит, – сказала Венеция, с трудом выговаривая каждое слово. – (Бой молчал.) – Проигрыватель, пластинки, пианино, книги, картины… Ведь это все ты ей покупал?
– Да, – тихо ответил он. – Я.
Больнее всего для Венеции было сознавать, что у Боя и Абби нашлось много общих интересов. Их объединял не только секс. Если бы дело касалось одной лишь постели, Венеция с этим смирилась бы. Отношения, построенные исключительно на «постельном интересе», ни в коем случае не растянулись бы на четыре года. В сексе Венеция знала себе цену. Едва ли Бой получал от Абби то, что дарила ему она. Зато у Абби имелось множество других качеств, которые Бой тщетно пытался пробудить и развить в ней. Он мечтал видеть рядом с собой умную, начитанную, культурную женщину. Женщину, с которой ему было бы приятно проводить время. Женщину, способную говорить с ним обо всем, что его интересовало. Словом, такую женщину, какой сама Венеция не была.
Потом, плача и злясь в своей спальне, Венеция без конца спрашивала себя: как это могло случиться? Как она позволила этому случиться? А если другие знали? Эта мысль заставила ее содрогнуться. Ей было страшно представить, что об этом могли знать их общие друзья. Как они отнеслись к тому, что у Боя продолжительный роман, что он отвернулся от своей красивой, верной, добродетельной жены? И ради кого? Не ради какой-нибудь светской львицы, знаменитой актрисы или певицы. Нет, Бой предпочел ей обыкновенную учительницу, женщину из среднего класса: правда, умную, образованную, увлеченно занимающуюся с детьми из трущоб. Женщину, лучшая подруга которой тоже родилась в трущобах и, наверное, жила бы там и по сей день, если бы много лет назад семья Литтон не взяла ее к себе.
Венеции казалось, что часть вины за случившееся лежит и на Барти.
Такого отвратительного лета в жизни Кита еще не было. Естественно, пока твой отец серьезно болен, ни о каких путешествиях не может быть и речи. Но жизнь в жарком Лондоне, когда ничего не хочется делать, донимала Кита. Однажды, придя в гости к Иззи, он признался, что все это ему «надоело до чертиков».
– Я с удовольствием куда-нибудь поехала бы, – сказала она. – А как это, когда куда-то едешь? И что ты делаешь, когда приедешь в другое место?
Их разговор происходил в саду. Иззи сидела на качелях. Длинные золотистые волосы падали на плечи, серьезное личико немного раскраснелось от солнца, а большие светло-карие глаза с огромным интересом смотрели на Кита. Сколько жизнерадостности в этой девочке, и как ужасно, что ей приходится жить в такой угнетающей обстановке. Для своих шести лет она была очень взрослой, куда взрослее Ру и даже Генри. Наверное, это потому, что она вынуждена все время проводить в окружении взрослых. Сверстниц она видела лишь в школе.
Но еще больше Кита удивлял характер Иззи. Растет без матери, отец с трудом терпит ее присутствие, до жути одинока, и надо же – такая добрая и отзывчивая. Конечно, общение с Себастьяном наложило на нее свой отпечаток: тут и настороженность, и сдержанность, и естественная робость, поскольку любое слово, любой жест могли стать неожиданной причиной отцовского гнева. Но доброта и отзывчивость явно достались ей от Пандоры. Все, кто знал и любил Себастьяна, наоборот, говорили о тяжелом характере писателя.
Тема была щекотливая, и Кит говорил так, чтобы потом его слова не повредили Иззи.
– Ты садишься в поезд или в машину и едешь подальше от Лондона, – начал он. – Приезжаешь в другое место. И занятия у тебя там другие. А разве твоя няня тебя никуда не возит? Наша каждый год возила нас на море. Это было… – Кит замолчал и, умерив пыл, сказал: – Это было довольно приятно.
– Нет, – вздохнула удивленная Иззи. – Меня няня никуда не возит. Сама она куда-то уезжает, и тогда за мной присматривает миссис Конли. Но няня и не взяла бы меня с собой. Я слышала, как она говорила папе: «Мне нужно сменить обстановку».
По мнению Кита, об отдыхе детей прежде всего должны были заботиться их родители. Не няням решать, ехать ли им со своими подопечными и куда.
– А знаешь, как было бы здорово, если бы мы с тобой вместе поехали куда-нибудь, – вдруг сказала Иззи. – Правда, здорово? Только, думаю, папа мне не позволит.
– Я тоже так думаю, – согласился Кит.
Тем же вечером, когда Кит, вернувшись домой, сидел и читал, им позвонила бабушка:
– Мама дома?
– Да. Она у папы. Позвать?
– Потом позовешь. Давай немного поговорим. Как поживаешь, юный Кит?
