– Я сказала… – Иззи лишь отчасти понимала, что впервые ведет настоящий разговор с отцом. – Я сказала, что было бы здорово, если бы животные из твоих книжек вдруг приплыли и прилетели в Англию, в наше время, хотя бы на один день. Наши коровы увидели бы плавающих коров. Интересно, что бы они подумали? Может быть, им тоже захотелось бы плавать? – Отец молчал, и Иззи осмелела: – И летающие рыбы. Представляешь, рыбы в реках увидели бы их и очень удивились. И как было бы здорово, если бы встретились два времени: их и наше. А ведь они могли бы соединиться. И если бы они соединились…
Затянувшееся молчание отца стало пугать Иззи. Неужели она так его рассердила, что он больше вообще не захочет с ней говорить? Наверное, нужно было уйти сразу же, когда он велел ей уходить.
– Пожалуйста, иди и ложись, – наконец сказал отец. – Чтобы работать, мне нужна тишина и покой, а не твоя чепуха, которую ты мелешь, вместо того чтобы спать.
Иззи вздохнула.
– Да, папа, – ответила она и повернулась к двери.
Но потом, почувствовав, что стала чуточку ближе к нему, а еще потому, что сегодня он был таким несчастным, без всяких на то причин она добавила:
– Папа, если ты совсем не хочешь, чтобы я ехала в Эшингем, я останусь.
Отец молча смотрел на нее. И Иззи тоже молча смотрела на него, выдерживая его взгляд. Смотрела, понимая, что сама же все испортила. Не будет теперь этой замечательной поездки, не будет двух недель вместе с Китом, катания на пони, хождения по воде в резиновых сапогах. Она не будет собирать чернику и помогать на ферме. Ничего теперь не будет. Иззи беспомощно посмотрела на отца, не зная, как теперь себя вести. А вдруг он скажет: «Да, я хочу, чтобы ты осталась здесь»? Что с нею будет, если она услышит эти слова?
– С чего ты взяла? Наоборот, я хочу, чтобы ты поехала в Эшингем, – сказал отец.
Иззи захлестнуло волной облегчения, но это не помешало ей ощутить грусть, вызванную отцовскими словами. Получалось, он даже рад временно избавиться от нее. Он не хотел, чтобы она была рядом.
– Скажи, ну какой смысл тебе оставаться здесь?
– Не знаю, папа. Я просто подумала…
– В таком случае перестань просто думать. И бегом в кровать. Время очень позднее.
– Да, знаю. Почти два часа ночи.
– Ты умеешь узнавать время?
– Только наполовину, – призналась Иззи. – По маленькой стрелке.
– Надо же, как много я о тебе не знаю, – сказал он.
Он сидел и глядел на нее, но Иззи чувствовала, что он ее не видит, а смотрит сквозь нее, в какое-то печальное-препечальное место.
– Спокойной ночи, папа.
– Спокойной ночи, Изабелла.
Иззи вернулась в постель и лежала, думая об отце. О том, какой он несчастный. Должно быть, это все из-за нее. Из-за нее он все время печалится и сердится. Если бы только она смогла сделать что-то такое, после чего он бы ее простил. Иззи долго думала об этом и наконец решила, что ей ничем не заслужить отцовского прощения.
Она все плакала, плакала и никак не могла остановиться. Это было как-то неожиданно и совсем непохоже на нее. Она практически не плакала, а уж чтобы так, навзрыд, – такого вообще не было. Должно быть, это…
– Адель, что с тобой?
«Вот черт! Мать разбудила».
– Ничего особенного, – торопливо ответила Адель, садясь на постели и шумно высмаркиваясь. – Мама, ты ложись. Прости, что разбудила тебя.
– Я не спала. Ходила проведать отца. А теперь давай-ка поговорим о причине твоих слез. Ты настроена рассказать мне о ней или нет?
Адель молчала, чувствуя, что вот-вот разревется снова.
– Ну что ж, раз ты молчишь, я сама начну этот разговор. Скажи, ты, часом, не беременна?
– Откуда ты узнала? – с некоторым испугом спросила Адель, глядя на мать.
– Адель, я несколько дольше живу на свете, чем ты. – Селия присела на краешек кровати и взяла дочь за руку. – И думаю, мне ты можешь довериться. Я все-таки твоя мать. Возможно, не слишком идеальная, но мать. И что такое быть беременной – знаю по собственному опыту. – Селия вздохнула. – Не знаю, где же я вас обеих просмотрела. Но вы такие несчастные. И обе впервые забеременели вне брака.
– Мама, – выдавила из себя улыбку Адель, – мы просто пошли по твоим стопам.
Селия пропустила ее замечание мимо ушей.
– И что же мы теперь будем делать? Полагаю, это мистер Либерман тебя осчастливил?
– Разумеется. А делать будем не мы. Я. Завтра я уезжаю в Швейцарию. Не в Париж. Прости, мама, я тебе соврала. Я поеду в швейцарскую клинику, и там мне помогут избавиться от ребенка.
– Понимаю, – тихо произнесла Селия. – А что скажет он?
– Он не знает.
– Не знает? А про твою беременность он знает?
– Да, и видела бы ты его лицо, когда я ему сказала. Разозлился до жути. Плевать ему и на меня, и на ребенка. Я ушла как оплеванная.
– Меня это не удивляет, – сказала Селия.
– Мама, по-моему, это жестоко с твоей стороны. Почему ты так говоришь? Наверное, потому, что он иностранец и вдобавок еврей.
– Адель, не надо меня упрекать в подобных вещах. У меня нет предвзятого отношения ни к иностранцам, ни к евреям. Даже не знаю, откуда ты это взяла.
– Из твоих слов, откуда же еще?
