ММ молча смотрела на Джея. Форма делала его взрослее и даже выше ростом. Коротко стриженные волосы делали его лицо еще более худым. Потом ММ улыбнулась сыну своей редкой, ослепительной улыбкой, преобразившей ее некрасивое лицо. Подойдя к Джею, она обняла его:
– Ты замечательно выглядишь, Джей. Я невероятно горжусь тобой. Надеюсь, ты не откажешься пригласить свою престарелую мать в «Савой» и за чашкой чая рассказать ей о военной жизни?
Джей наклонился, поцеловал ММ и бережно взял под руку.
– Прошу нас извинить, – сказал он собравшимся. – У нас свидание.
Они вместе вышли из кабинета. ММ улыбалась сыну, теребя пуговицы на его новеньком мундире. Селия моргала, смахивая слезы, и думала, что если кто и заслужил Военный крест, так это, конечно, ММ.
– Отличная работа, – сказала она Оливеру, сознавая неуместность своих слов.
Сообщить родителям о своем провале на отборочной комиссии Джайлзу было очень и очень трудно.
Он долго думал, как лучше преподнести им эту прискорбную новость, потом решил говорить просто, не выдавая своих чувств, не извиняясь и не оправдываясь. Пока он говорил, его глаза упирались в отцовский стол. Сообщив, что он не прошел в офицеры, Джайлз тут же добавил, что все равно хочет служить родине, а потому пойдет рядовым солдатом. Только после этого он решился взглянуть на родителей. Отец улыбался, хотя и с легким оттенком грусти. Потом он потрепал Джайлза по руке. А в материнских глазах, где он ожидал увидеть привычное недовольство и даже презрение, была непривычная мягкость и даже гордость.
– Думаю, Джайлз, ты принял замечательное решение, – произнесла она. – Можно сказать, что ты уже совершил очень смелый поступок. Молодец, сын.
Джайлз робко улыбнулся, удивляясь непредсказуемости материнских реакций.
В Париже было ужасно холодно. И не только в Париже. Такой лютой зимы не помнили даже старики. Ла-Манш возле Булони покрылся льдом. В квартире Адели и Люка на стеклах каждое утро появлялась корочка льда. Адель, как могла, старалась обогреть их жилище этой жалкой плитой, сражалась со злобной водогрейной колонкой и развешивала пеленки везде, где они могли высохнуть, – даже на стульях и оконных ручках. Она все чаще тосковала по дому на Чейни-уок, где всегда было тепло и уютно. Как ей сейчас не хватало английской уравновешенности. Люк раздражался по любому поводу. Его характер портился с каждым днем. Это все холод, проклятый холод. Адель постоянно вспоминала, как еще в самом начале их совместной жизни Люк признался, что не переносит холодов. О его теплом издательском кабинете она старалась не думать.
Дети переносили зиму еще тяжелее. У Нони от холода опухали пальчики, а ежедневные походы на рынок превратились в пытку. Но без громоздкой коляски леди Бекенхем было бы еще хуже. Адель сажала туда детей, закутывая их в одеяла, взятые из кроватки и колыбельки, затем накрывала старой норковой шубой. Глядя на эту вытершуюся шубу, Адель вспоминала, как когда-то, будучи избалованной, капризной девицей, щеголяла в ней по Бонд-стрит, обходя расположенные на ней магазины. Дальше ее путь мог лежать в один из фешенебельных лондонских универмагов: скажем, в «Харви Николс» или «Хэрродс». Она покупала понравившееся платье, туфли, перчатки. Так проходило утро, и наступало время ланча. Свои покупки Адель оставляла в гардеробной ресторана «Ле каприс», или «Парк-лейн», или в отеле «Кларидж», чтобы за едой поболтать и посплетничать с подругами, наслаждаясь деликатесами, которые не готовила сама и оплачивала родительскими деньгами. Потом ей услужливо подавали эту шубу, Адель брала покупки, ловила такси и ехала домой, хотя прекрасно могла бы дойти и пешком. На Чейни-уок горничная аккуратно вешала ее рядом с другими двумя шубами: из серебристой лисы и шиншиллы. Эти шубы очень пригодились бы ей сейчас. У нее было довольно теплое шерстяное пальто, однако никакая шерсть не греет так, как мех.
Парижан, да и вообще французов, жестокие холода волновали гораздо сильнее, чем любая возможная угроза со стороны немцев. Большинство продолжало упрямо твердить, что никакой угрозы нет. Их защитит линия Мажино, хотя работы на ней были временно прекращены из-за морозов. Дальше немцам не пройти. К тому же на их пути – Арденны с густыми, практически непроходимыми лесами и единственной дорогой, находящейся под контролем французской армии. И даже если случится невозможное и немцы проберутся через лес, реку Мёз им ни за что не преодолеть. Так что причин для страха нет. Эту фразу повторяли очень и очень многие.
Когда Адель попыталась заговорить с Люком о возможной опасности и очень осторожно намекнула, что могла бы увезти детей в Англию, он невероятно рассердился:
– Вы здесь в полной безопасности. Немцы ни за что не вторгнутся в Париж. Ты вообще подумала, как будешь добираться до Англии? Гитлер отдаст приказ бомбить и торпедировать корабли.
Адели было странно, почему Люк вдруг заговорил о возможных бомбардировках, когда до сих пор утверждал, что опасность минимальна.
