– Не рассказывал? Наверное, чтобы не расплескать это воспоминание… А потом жизнь как-то быстро нас закрутила, и нам стало не до охоты. Дети. Потом мое дрянное поведение.
– Боже мой, – прошептала Венеция и торопливо провела рукой по глазам.
– Что с тобой?
– Сама не знаю. Столько времени прошло, столько ошибок… И вот теперь…
– Я… – Он замолчал, глядя в свой фужер.
– Что, Бой? Что ты хотел сказать?
– Так, ничего.
Венеция еще не видела его таким взволнованным и не умеющим найти слова.
– Ты ведь хотел мне что-то сказать.
– Нет… то есть… – Бой втянул в себя воздух и заговорил. Торопливо, словно боялся, что Венеция его перебьет. – Да, я хотел тебе кое-что сказать. Не знаю, поверишь ли ты мне и хочешь ли от меня это слышать. Но я решил, что не смогу уйти… возможно… возможно, надолго, не сказав тебе, что я… я по-прежнему тебя люблю. Венеция, мне было важно тебе это сказать. Это все.
– Понимаю, – прошептала очень удивленная и даже шокированная Венеция.
– Знаю, я доставлял тебе кучу неприятностей. Обращался с тобой совсем не так, как должен был бы. Мне очень стыдно за прошлое. И об этом я тоже хотел тебе сказать.
Удивление сменилось у Венеции злостью. Ее обдало жаркой волной гнева. Как легко это у него получается. Как ужасающе легко. Все годы их брака вел себя как хотел, ничуть не считаясь с нею. Обманывал ее. И вдруг – потому что ему так удобно, потому что он уходит на войну – изволит признаваться ей в любви. Оказывается, он не так обращался с ней и ему даже стыдно за прошлое. Как будто весь его обман, все обиды, причиненные ей, можно легко и быстро стереть, словно надписи на школьной доске. Венеция смотрела на Боя, и лицо у нее пылало.
– Как понимаю, я тебя лишь огорчил. Моя спонтанность принесла больше вреда, чем пользы. Наверное, мне надо было просто тихо уехать из Лондона. Даже не наверное, а определенно. Конечно, я не ожидал, что ты тут же бросишься мне в объятия и простишь.
– Нет. Я пока еще не спятила.
Оба замолчали. Через какое-то время Бой встал:
– Прошу меня извинить. Это была дурная затея. Я про все. Если ты сейчас захочешь уйти домой, я вполне тебя пойму.
– Да. Мне самое время вернуться. Боюсь, мне с этим не справиться.
– Наверное, ты права. Извини меня, что я это затеял. Мне очень, очень жаль.
Вернувшись домой, она прошла к себе в гостиную, села, закурила сигарету. Ее гнев постепенно угасал, сменяясь другим чувством – чувством ужасающе несчастной жизни. При всех ее успехах на работе Венеция была глубоко несчастна. И обижена. Обида была совсем свежей и причиняла душе такую же боль, какую причиняет телу свежая рана. Венеция взглянула на одну из немногих совместных фотографий, которые она оставила в гостиной. Их свадебные фотографии были убраны подальше. Этот снимок сделала Адель на крестинах Генри: смеющиеся Венеция и Бой смотрят на сонное личико своего первенца. Фотоаппарат запечатлел их такими счастливыми, но так ли это было на самом деле? Почему говорят о счастливых воспоминаниях? Почему счастье всегда где-то в прошлом, а не в настоящем? Может, это уловка времени? Люди неторопливо вглядываются в старые снимки, и прошлое предстает для них идеальной порой, когда жизнь была такой счастливой и безопасной.
Но ведь в ее жизни с Боем действительно были счастливые воспоминания. Даже очень счастливые. Но они никогда не были длительными, напоминая краткие просветы на пасмурном небе. Венеции вдруг отчетливо вспомнился один такой момент. Это было вскоре после рождения Ру. Бой пришел к ней, присел на кровать, поцеловал ее и просто сказал: «Спасибо». Одно это слово сделало ее счастливой, невероятно счастливой. И ощущение безопасности. Оно тоже было.
Теперь им придется надолго забыть про безопасность. Это ощущение станет далеким, полузабытым, как воспоминания детства. Опасность войдет в жизнь каждого из них, сделается их постоянной спутницей, сопровождающей их везде и всюду.
