Нет, так дальше продолжаться не может. Его попросту не хватит. Надавить на Адель «авторитетом мужа», приказать уехать в Англию вместе с детьми? Однако в этом она права: слишком поздно. На Северном и Лионском вокзалах творилось что-то невообразимое. Там действительно шли жестокие бои за билеты и места в вагонах. Многие были готовы ехать куда угодно, только бы покинуть Париж. В газетах появлялись истории о детях, потерявшихся в вокзальной суматохе и толчее, о стариках, задавленных обезумевшей толпой, и женщинах, рожающих прямо на перроне. Адель вряд ли сумеет попасть даже в Бордо. Возможно, когда паника уляжется, он отправит ее и детей в Бордо. Ведь должно же это кончиться. Все здравомыслящие люди так считают. Но…
Люк вдруг громко застонал и обхватил голову руками. Это помогло. Если бы это помогло разрешить и все остальные его проблемы. Ну почему он настолько глуп, что лишь усложняет себе жизнь? Если рассуждать о воздаянии, он все это заслужил. Несколько лет назад он бесцеремонно соблазнил Адель. Правда, ему тогда казалось, что она более искушена в таких вопросах и не позволит себе забеременеть, а если такое случится, то не будет настаивать на сохранении ребенка. Ему нужно было бы выдержать всего один неприятный разговор, и пусть бы ехала в Швейцарию на аборт. Люк сожалел, что поддался слабости. Но она тогда была такая красивая и такая беззащитная. Он поверил, что действительно ее любит. А ведь Сюзетт врет, что всегда хотела детей. Он помнил другие ее разговоры на этот счет. Еще одна глупость: он почему-то считал, что Адель сразу родит ему сына. Мысль о сыне грела его, становясь непреодолимой.
Этой зимой он позволил Сюзетт себя соблазнить: теплом, комфортом. Она и впрямь его соблазнила возвращением в привычный мир, в его упорядоченную квартиру. В мир, где нет орущих детей, где на каждом шагу не натыкаешься на сохнущие пеленки и распашонки. Но и об этом теперь поздно сожалеть.
У него зазвонил телефон. Это была Сюзетт.
– Chéri, не заглянешь ко мне? Я по тебе соскучилась. Париж немного опустел. Многие мои друзья уехали. Глупо, конечно, с их стороны.
– Сюзетт, я не смогу к тебе приехать.
– А почему? Разве тебе это чем-то повредит? Часам к девяти ты к ней вернешься. – Сюзетт никогда не называла Адель по имени. Только она. – Ну, что молчишь? Выпьем по бокалу шампанского. Я его как следует охладила. Очень освежает в такие жаркие вечера, как сегодня.
Люк колебался, но холодное шампанское, выпитое в тишине роскошной квартиры… Этому искушению он не смог воспротивиться.
– Хорошо, я приеду, – сказал он в трубку. – Но только один бокал.
Дети быстро уснули. Адель взглянула на часы. Всего шесть часов вечера. До возвращения Люка у нее есть целый час, если не больше. Прекрасное время, когда она может принадлежать себе.
У нее мелькнула мысль: а почему бы ей не встретить Люка? Теперь по пятницам он редко покидал издательство раньше семи. У Ги Константена существовала давняя традиция: собирать по пятницам в своем кабинете все высшее руководство и за рюмкой вина обсуждать текущие дела, подбадривать подчиненных и внушать им оптимистический взгляд на будущее.
Она ведь может подъехать к нему на работу. Насладиться глотком свободы, как когда-то она наслаждалась взрослой жизнью.
Сев в такси, Люк почти сразу же хватился портфеля. Черт, угораздило же его забыть портфель! Возвращаться не хотелось, но если не вернуться, он не сделает работу, которой собирался заняться в выходные. А работы у него накопилось предостаточно. Люк попросил шофера вернуться, объяснив тому причину возвращения. Вбежав в здание, он бросился в свой кабинет. Только бы ни с кем не столкнуться. Сегодня ему вовсе не хотелось слушать речи Константена.
В коридоре было пусто. Он быстро открыл кабинет, схватил портфель и уже собирался ретироваться, как опять зазвонил телефон. Люк решил, что лучше взять трубку. Ему могла позвонить Адель или даже Сюзетт.
Но он не угадал. Ему звонил один из авторов: докучливый романист, который сразу же принялся расспрашивать, понравился ли ему второй вариант рукописи. Какие куски мсье Либерман считает наиболее удачными? Не думает ли мсье Либерман, что последняя глава нуждается в переработке?.. Люку удалось достаточно быстро свернуть этот жуткий разговор, но, когда он выскочил на улицу, рассерженный шофер уже вовсю переругивался с консьержем.
– Ради бога, простите, – сказал ему Люк. – Теперь мы можем ехать.
– Весьма сожалею, – извиняющимся тоном произнес консьерж, – но мсье Либерман уже покинул издательство… Как давно? Думаю, с полчаса назад.
– Значит… он… – упавшим голосом, чуть не плача, пробормотала Адель. – Он был с мсье Константеном?
– Нет, мадемуазель. Мсье Константен у себя в кабинете. Желаете его видеть?
– Нет-нет, спасибо. Я просто подумала… Так, пустяки… Скажите, может, вы случайно знаете, в каком направлении пошел мсье Либерман? Он иногда заходит в ближайшее кафе. Если он там, я еще смогу его застать.
– Нет, мадемуазель. В ближайшем кафе вы его едва ли найдете. Он уехал на такси.
