– На такси? Должно быть, спешил на встречу с кем-то из авторов. Иначе он не стал бы тратиться на такси. – Адель только потом спохватилась, что рассуждает вслух.
– Да. – Консьерж улыбнулся ей, затем почему-то покачал головой. – Шофер был весьма сердит на мсье Либермана. Мсье Либерман что-то забыл у себя на работе, и ему пришлось вернуться. Шофер его ждал, ждал, а мсье Либерман все не выходил. Этот малый не выдержал. Стал кричать на меня, требовать, чтобы я сходил за мсье Либерманом.
Эти слова немного успокоили Адель. Люк наверняка поехал к автору и был вынужден вернуться, так как что-то забыл у себя в кабинете. Такое с ним иногда случалось.
– Я знаю, мадемуазель, что мсье Либерман поехал в Пасси.
Пасси? Она не слышала от него, чтобы он собирался в Пасси. Должно быть, консьерж ошибся. А если нет? В конце концов, она же не знает всех авторов, с которыми работает Люк. И что она волнуется? Пасси – большой район. Там достаточно улиц, а не только рю Винёз.
– Вы не ошиблись? – на всякий случай спросила она консьержа.
– Нет, мадемуазель. Это я от шофера узнал, когда он устал ждать мсье Либермана. Он сказал, что им надо ехать в Пасси, на рю Винёз… Мадемуазель, может, все-таки позвонить мсье Константену? Уверен, он будет рад вас видеть.
– Нет, не надо, – ответила Адель, едва слыша свой голос, ставший глухим и унылым. – Можно вас попросить? Если мсье Либерман вернется, пожалуйста, не говорите ему, что я здесь была. Я вас очень прошу.
– Хорошо, мадемуазель. Я ему ничего не скажу.
Домой она вернулась в половине восьмого, еле волоча ноги от усталости. Наверное, это все-таки какая-то ошибка. Наверное, он уже дома. Они просто разминулись… Ее встретила улыбающаяся мадам Андре и сообщила, что дети крепко спят. И на удивление спокойно: никто ни разу не проснулся.
– Большое вам спасибо, мадам Андре. Вы меня очень выручили.
– Мадемуазель Адель, вам нехорошо? Что-то вы бледная.
– Это все жара, мадам Андре. Просто пекло какое-то.
Ей было жарко. И холодно. Ее тошнило и трясло. Ей было страшно, ужасно страшно. Вот и объяснение. Простое. Исчерпывающее. Он вернулся к Сюзетт. Неудивительно, что он так усиленно выпроваживал ее из Парижа. И его возврат к старому ее тоже не удивлял. Причины ей были абсолютно понятны. Мерзавец! Каков мерзавец! А теперь она в Париже, как в западне. Ей не вырваться. Скорее всего, она вообще не увидит Англии. Но ведь у нее была возможность уехать, и сейчас она и дети находились бы в безопасности. Они поехали бы в Эшингем, как в прошлую войну. Прекрасное было время. Золотые деньки. Они все вместе там жили. И маленький Джей, и бедняга Билли, и их глупая гувернантка, которую так любила Барти. А еще были несчастные мужчины, возвращавшиеся с войны без рук или ног или с рукам и ногами, но контуженные… Какое точное слово: контузия. Вот и ее сегодня контузило… Через минуту ее всю трясло. Усилием воли она подавила дрожь, проглотила стоявший в горле ком, глубоко вдохнула. Эмоции сейчас не помогут. Успокойся, Адель, и начни думать. Думать…
Люк вернулся в десятом часу, рассыпаясь в извинениях. Он привез бутылку вина. Объяснил, что ему позвонил один капризный романист, встречу с которым он несколько раз откладывал. Дальше откладывать было уже неприлично. Пришлось ехать. Куда? На бульвар Монпарнас. Черт бы побрал всех этих глупых романистов. Суетятся из-за своих опусов.
Адель слушала его, сдержанно и холодно улыбаясь. Поддакивала. Сочувствовала, что ему в такую жару пришлось тащиться к этому романисту. Конечно, она все понимала. Понимала, как Люк устал и проголодался. Но она сейчас быстро приготовит ему поесть. Что ей стоит поджарить пару бифштексов? Они поели, выпили по рюмочке и вскоре легли. Адели даже удалось его поцеловать. Слава богу, он не приставал к ней с сексом. Теперь это у них бывало редко. Тоже ничего удивительного: зачем ему Адель, когда он вернулся к Сюзетт?
Ей удалось продержаться выходные. Адель старалась поменьше находиться дома. В субботу она увезла детей на прогулку. Кажется, Люк был даже рад, поскольку собирался поработать дома. В уличном кафе она встретила друзей и мило поболтала с ними. Говорили о беженцах, покидающих Париж. Все соглашались, что это настоящее безумие, поскольку дороги запружены. Кто-то, смеясь, посоветовал ей, если надумает возвращаться в Англию, ехать в Бордо. Адель тоже засмеялась и ответила, что вообще не думает никуда уезжать.
Субботним вечером они с Люком пошли в кино. Перед фильмом показывали выпуск кинохроники: немецкие кадры с самоуверенным Гитлером и наглым Герингом. Французский голос за кадром убеждал зрителей, что хвастливые заявления немцев – блеф. Их продвижение застопорилось. Немцам никогда не взять Париж и не завоевать Францию.
В воскресенье Адель пошла в церковь, оставив детей на попечение Люка. Он выразил недовольство, но она не дрогнула.
– Я редко тебя прошу побыть с ними. Думаю, за час с тобой ничего не случится.
– А я думал, ты всерьез намерена принять иудаизм, – сказал Люк, удивленный ее желанием.
– Сейчас я хочу сходить в Нотр-Дам.
– В Нотр-Дам? Зачем?
