– Ну а когда мы до пляжей добрались, там настоящий ад начался. Нет, думаю, там похуже было, чем в аду. Огонь, дым, шум. Немецкие самолеты шли на бреющем и так лениво бомбы свои кидали. Кого сразу убивало. Тем было легче. А уж раненые так кричали, что не приведи господь вам услышать. Самое страшное – там спрятаться негде. Разве что в песок по шею зарыться. Солнце так и жарит. Мы проголодались, в горле у всех пересохло. Вот тут-то наш лощеный командир совсем вразнос пошел. Запил. Все четыре дня пил, бродил вокруг, как лунатик, и болтал какую-то чушь. Да и капитан не лучше оказался. Смотрим, сидит он в западинке, обнимает плюшевого мишку и плачет. Ясное дело, сержант Коллингхем смотрел, смотрел на него и не выдержал.
– И что же он сделал? – спросила Хелена.
– «Слезы еще никому не помогали, сэр», – сказал он этому плаксе. Но сдержаться не сдержался. Скажу вам, всего один раз он вышел из себя. Очень уж его этот медведь допек. Вырвал сержант игрушку у капитана и зашвырнул подальше… Нам эти четыре дня вечностью показались. Есть нечего. Воды дают – только губы смочить. Может, слышали, как солдаты убивали друг друга за глоток воды? Было такое, люди не врут. Но только не в нашем взводе, это я вам точно говорю. Мы каждый вечер просили Литса чего-нибудь рассказать и спеть, а потом все читали молитву «Отче наш». С него и началось. Он молился себе тихонечко один. Двое наших услышали и тоже молиться стали. Так и все втянулись. У нас это в привычку вошло. А с одним нашим парнем трясучка сделалась. Совсем ему худо стало. Ваш муж это увидел, сел рядом с ним, обнял за плечи и стал ему разные хорошие слова говорить. Вроде как утешать. Наверное, Литсу его мать такие слова говорила, когда он маленьким был. Не иначе.
– Его мать? – удивилась Хелена, но тут же осеклась. – Наверное.
– Когда корабли за нами пришли, мы думали: теперь конец нашим бедам. Нам велели построиться в шеренги и организованно шлепать к кораблям. Это я их называю кораблями. Там все больше моторные лодки были и рыбачьи шхуны. До них еще нужно было переть по мелководью. А сил у нас уже не оставалось. Голодные все. Нервы на пределе. И что-то вроде паники началось: вдруг места всем не хватит? Драчки начались. В иную лодку столько набиться норовило, что она могла плыть только на дно. Но наш сержант Коллингхем и здесь порядок удержал. Как увидел, что один солдатик без очереди пролезть пытается, схватил его за шкирку и сказал: «Еще раз вот так полезешь – и будешь рыб кормить». Ваш муж в это время рядом с сержантом был, очереди своей дожидался. Мы стоим в воде, а немцы над нами летают. Полоснуть им по нам – раз плюнуть. Кое-кто из ребят совсем обессилел: им и на борт было не залезть. Приходилось подсаживать и затаскивать. Такое на море часто бывает: бросят тонущему канат, а у него сил нет. Руки не держат. Одежда вся намокла… Словом, ваш муж и сержант Коллингхем залезали последними. И тут над нашим корабликом появилась «Штука» [61] . Видимо, решил немец нас на прощание угостить. Сержанта в плечо ранило. Смотрим, он руки разжал и под воду. Так бы и потонул, если бы не Литс. Ваш муж как был с винтовкой и вещмешком, так за ним и прыгнул, вытащил и еще приподнял, чтоб с борта было легче дотянуться. Когда сержанта подняли и уложили на палубе, сам поднялся. А до этого спокойно стоял по грудь в воде и ждал… Слышал, его должны были наградить Военной медалью. Не наградили. Неужто этим штабным крысам медали жалко стало? Верно говорят: нет справедливости на войне. Но вы своим мужем должны гордиться, миссис Литтон. Честное слово.
– Я горжусь им, – сказала Хелена. – Очень горжусь.
Джайлз по-прежнему находился в Англии. Его полк отправили в Солсбери на переподготовку. Он был необычайно горд тем, что получил чин капрала и помогал обучать молодых солдат. Для Джайлза это было важнее, чем Военная медаль, которую ему так и не вручили, невзирая на ходатайство командования.
– Поверьте, Литтон, мне очень жаль, – сказал ему командир. – Вы должны были ее получить. Черт бы побрал этих штабных задниц в Лондоне. Но ветераны Дюнкерка запомнили ваш подвиг. Я слышал много восхищенных отзывов. Не вешайте носа. Ваш день еще придет. Я в этом не сомневаюсь. Вы отличный солдат.
В отпуск Джайлз приехал другим человеком. Хелена это сразу заметила. Он стал менее робким, более спокойным. В его голосе появилась незнакомая прежде властность. Хелена потом часто думала, что провал отборочной комиссии только помог ее мужу. Пойди он офицером, то попал бы (во всяком случае, на первых порах) в порочный круг, когда страх допустить ошибку приводит к ошибкам, а они порождают новые страхи. Их брак тоже выиграл: теперь Хелена искренне восхищалась мужем и по-настоящему уважала его.
Судьба иногда бывает очень ироничной.
– Венеция? Венеция, это я, Адель.
– Адель… Боже, как хорошо, что ты позвонила. Как ты там? Что у вас происходит? Делл, дорогая, возвращайся домой, пока это еще возможно…
