– Бывший муж не перестает быть отцом твоих детей. А у нас их четверо. Поневоле приходится поддерживать контакты, – сказала Венеция.
– Могу представить. – Джей подался вперед. – Слушай, а ведь я влюбился. Потрясающая девушка. Думаю, у нас с ней что-то может получиться.
– Как здорово, Джей! – Венеция тепло улыбнулась ему.
Джей не впервые влюблялся и не раз говорил, что «у нас с ней может получиться». Обычно его хватало на месяц.
– Расскажи про нее. И почему же ты сегодня не с ней, а со своей престарелой двоюродной сестрой?
– Ты совсем не выглядишь престарелой, – искренне возразил Джей. – Ты выглядишь очень даже расчудесно. И платье у тебя красивое. Но если честно, то ты немного похудела. Венеция, ты пригласила меня на обед, а сама ничего не ешь.
– Не скажу, чтобы я была зверски голодна, – быстро ответила она. – Это у меня из-за тревоги за Адель. Ты лучше расскажи про свою новую любовь.
– Служит в «Крапивниках». Расквартирована в Портсмуте. Мы бы приехали вместе, но у нее дежурство. Чертовски жаль, но ничего не поделаешь. Армия.
– И как ее зовут?
– Виктория. Виктория Галифакс. Сокращенно Тори. Красавица, глаз не оторвать. Можешь убедиться. У меня с собой ее карточка.
С фотографии Венеции улыбалась Виктория Галифакс в форме Женской вспомогательной службы военно-морских сил, демонстрируя ровные безупречные зубы. Если и не красавица, то очень миловидная блондинка с лицом сердечком и широко раскрытыми глазами. На обороте витиеватым женским почерком было написано: «С нежнейшей любовью от Тори».
– Замечательная девушка, – улыбнулась Венеция Джею.
– Не то слово. Мы с ней познакомились перед самым моим уходом в армию. В «Голубом ангеле». Кстати, она потрясающе танцует. По-моему, могла бы стать профессиональной танцовщицей. В «Крапивниках» ею очень довольны. До войны она готовилась стать секретарем адвоката. Тори потрясающе умная и веселая. Шутить умеет – просто живот надорвешь. Тебе бы она понравилась, я знаю.
– Я уверена, что да, – сказала Венеция.
И вдруг ей стало невыразимо одиноко. Она никогда не думала, что будет так скучать по Бою. Хуже того, она почувствовала жгучую зависть к Джею и его славной девушке. Глаза Венеции наполнились слезами. Джей недоуменно посмотрел на нее. Венеция поспешно смахнула слезы, злясь на себя, что испортила двоюродному брату его единственный вечер в Лондоне. А ведь он так хотел увидеться с нею.
– Прости, Джей. Прости, дорогой. Нервы. Не обращай внимания на глупую старую женщину. Идем потанцуем, пока нам готовят омара.
Они оба захмелели от шампанского и эмоций. Их головы были полны мыслями и тревогами за дорогих им людей. Отчасти потому, что они оба искали утешения, отчасти все из-за того же шампанского, а еще из-за давнишней взаимной симпатии, но их танец получился достаточно интимным. Они танцевали, почти вплотную прижимаясь друг к другу.
Оркестр заиграл необычайно популярную этим летом песню «A Nightingale Sang in Berkeley Square».
– Как кстати, – сказал Джей, вслушиваясь в начальные такты песни и прижимая к себе Венецию.
– Да. Очень кстати, – ответила она, кладя голову ему на плечо и думая о той изумительной ночи на Беркли-сквер, которую она провела с Боем.
Майк Уиллоби-Кларк, сослуживец Боя, зануда, тщательно избегаемый Венецией, увидел ее страстный танец и сказал, обращаясь к жене:
– Смотри, это Венеция Уорвик. Я собирался познакомить тебя с ней. Но вряд ли получится. Она очень занята с этим молодым парнем. Новый дружок, надо думать. Ты же знаешь, они с Боем в разводе. Чертовски стыдно. А женщина приятная. Нынче такое не редкость…
В среду (это был третий день их путешествия) у них кончился бензин. В десяти километрах от Тура. Вдоль дороги стояли вереницы брошенных машин. Бензин становился дороже еды. Она уже видела драки на заправочных станциях. Минувшим вечером ей удалось добыть несколько галлонов бензина. Это случилось в деревне. Местная заправочная станция закрывалась. Старик залил бензин в машину, та отъехала, но водителю следующей машины он отказал. Молча покачал головой, запер бензоколонку и повесил на нее картонную табличку с надписью «Fermé» – «Закрыто». Водители подбежали к нему, но на старика не действовали ни их просьбы, ни угрозы, ни деньги. Он плюнул себе под ноги, достал сигарету «Голуаз», закурил и ушел в дом.
Адель подождала, пока все остальные машины разъедутся. Так оно и случилось. Тогда она вылезла из «ситроена», причесалась, подкрасила губы и побрызгалась духами «Джой», слабо надеясь, что их аромат перебьет стойкий запах пота, который наверняка она распространяла. Потом она открыла багажник и взяла из чемодана одну бутылку «Шато Лафит-Ротшильд» и медленной, соблазнительной походкой направилась к дому заправщика.
Адель так и не узнала, какой из факторов подействовал на старика: ее походка, аромат духов или марочное вино. Но уезжала она с двадцатью литрами бензина и чувством победы. Ей казалось, что она играючи победила в крупном сражении.
