Там оказалось на удивление уютно: мы расстелили одеяла на толстом, пружинящем ковре из травы, а близость воды приятно холодила кожу. Со вздохом облегчения я сняла нижние юбки и корсет и слегка поежилась, когда влажная, прохладная рубашка коснулась кожи.
Джейми разделся до рубахи и натер лицо и ноги мазью от комаров — возле воды они буквально кишели. Я села рядом с ним и тоже подцепила пальцем немного пахнущей мятой мази. Комары редко кусали меня, но все равно зудели над ухом и назойливо лезли в рот и нос, невероятно раздражая.
Я лежа наблюдала, как Джейми тщательно наносит мазь. Вот-вот наступит утро, но мне все равно хотелось забыться хотя бы на краткий миг, прежде чем взойдет солнце и воцарится кромешный ад.
Джейми закрыл баночку с мазью и с глухим стоном растянулся рядом со мной. Черные тени листьев мельтешили на его светлой рубахе. Мы повернулись, наши губы встретились в поцелуе и улыбнулись. Мы поерзали, пытаясь удобней устроиться в объятиях друг друга. Было тепло, но мне хотелось касаться Джейми.
А ему хотелось касаться меня.
— Точно? — удивилась я. — Как ты можешь… ты ведь столько времени провел на ногах!
— Нет, только последнюю минуту-две. Прости, саксоночка, я знаю, что ты устала и мне не следует… но очень уж хочется. — Джейми убрал руку с моего зада и задрал свою рубаху, а я покорно подняла сорочку выше.
— Можешь уснуть, пока я тружусь над тобой, — шепнул он мне на ухо, нащупывая рукой вход. — Я недолго. Всего лишь…
— Комары покусают твой зад, — сказала я, раздвигая ноги и ерзая в поисках удобного положения. — Может, лучше… ах!
— Ах? — польщенно переспросил он. — Ну ладно, если ты не хочешь засыпать…
Я сильно ущипнула его за ягодицу, и Джейми вскрикнул, засмеялся и лизнул мое ухо. Ему было тесно внутри меня — я еще недостаточно увлажнилась, — и он потянулся за баночкой с мазью от комаров.
— Ты точно хочешь… о-о-о! — Он уже наносил мазь, не очень сноровисто, но рьяно, и это внезапно оказалось куда более действенным. Энергичное втирание мятной мази в интимные органы дарило весьма интересные ощущения.
— Постони еще, мне нравится. — Он тяжело дышал мне в ухо…
И правда, все закончилось очень быстро. Джейми лежал на мне, часто дыша, а я грудью ощущала медленное и сильное биение его сердца. Я обхватила Джейми ногами, вокруг них принялись виться мелкие насекомые, алчущие обнаженного мужского тела. Но я не собиралась отпускать его. Прижалась сильнее, покачиваясь медлительно и возбуждающе…
У меня это тоже не заняло много времени. Расслабив подрагивающие ноги, я выпустила Джейми, обдавая его тяжелым мятным дыханием.
— Знаешь, что? Теперь комары не покусают твои яйца.
— Мне сейчас все равно, даже если комары утащат меня в свое логово на поживу своим деткам, — пробормотал Джейми. — Иди сюда.
Я убрала с лица влажные волосы и удобно устроила голову во впадине его плеча. Джейми обнял меня. К этому времени я уже не ощущала границ собственного тела, будто слившись с влажным воздухом, и плавно уплыла в сон.
Я не видела снов и не шевелилась, пока меня не разбудила судорога в левой ноге. Джейми немного передвинул руку, и я улеглась обратно, уверившись, что он так и не смог заснуть.
— Как ты? — пробормотала я, едва шевеля языком от сонливости.
— Все хорошо, — прошептал он и убрал с моей щеки прядь волос. — Спи, саксоночка. Я разбужу тебя, когда придет пора.
— Тебе тоже надо поспать, — вспомнив нужные слова, прошептала я непослушными губами.
— Нет, я не собираюсь спать, — мягко и вместе с тем решительно возразил он. — Скоро битва… и мне снятся сны. Они снятся мне последние три ночи и с каждым разом становятся все хуже.
Моя рука лежала на его животе, и сейчас она невольно поднялась выше, туда, где билось его сердце. Я знала, что Джейми видит сны, и прекрасно понимала, о чем они — он разговаривал во сне. И просыпался, дрожа. «Они становятся все хуже»…
— Ш-ш-ш. — Он поцеловал меня в макушку. — Не волнуйся,
Он вспомнил о ней, открыв кожаную сумочку, где лежали его краски. Бри — художница, и довольно неплохая. Она смешала красители собственного изготовления и сделала ему красную охру, а еще черную и белую краски из угля и сухой глины, зеленую — из молотого малахита, желтую — из желчи убитого ею и матерью буйвола. Больше ни у кого нет таких ярких красок, и Йену на миг захотелось, чтобы Поедатель Черепах и остальные могавки его клана оказались здесь и восхитились ими.
