Он добрался до квадратного корня числа сто семнадцать и сонно искал произведение чисел двенадцать и шесть, как вдруг ощутил влажной кожей движение воздуха. Он со вздохом открыл глаза, решив, что это Мерблинг встал, чтобы сходить в отхожее место, но Мерблинг тут был ни при чем. У входа в палатку кто-то стоял. Полог был отдернут, и фигура неизвестного четко просматривалась на фоне лагерных костров. Девушка.
Уильям тут же сел, нащупывая рукой рубашку, которую вчера бросил в изножье кровати.
— Какого черта ты тут делаешь? — прошептал он как можно тише.
Поколебавшись, она направилась прямо к Уильяму. Ее руки легли ему на плечи, длинные волосы скользнули по лицу. Уильям невольно обнял ее. Джейн была в одной сорочке, и теплая грудь, не стиснутая корсетом, вздымалась лишь в нескольких дюймах от его лица.
Отпрянув, Джейн плавно стянула сорочку, тряхнула волосами и оседлала его бедра.
— Слезь! — он схватил ее за руки и оттолкнул. Мерблинг перестал храпеть; зашуршала простыня Эванса.
Уильям встал, подхватил ее сорочку и свою рубаху и как можно тише повел Джейн прочь из палатки.
— Ты что творишь, черт бы тебя побрал? На, одевайся! — Он швырнул в нее сорочкой и торопливо надел рубаху.
Пусть их сейчас никто не видит, но мало ли что…
Ее голова проклюнулась из шейного выреза сорочки, словно цветок из сугроба. И цветок этот был очень зол.
— И что же я, по-твоему, делала? — Джейн распустила волосы по сорочке и яростно ими встряхнула. — Я просто хотела сделать для тебя доброе дело!
— Что?
— Ты ведь завтра будешь сражаться? — Даже в тусклом свете было видно, как сверкают ее глаза. — Солдаты всегда хотят трахаться перед боем. Им это нужно.
Уильям потер лицо, поскреб отросшую щетину.
— Понятно. Да уж, ты очень добра ко мне. — Ему вдруг захотелось рассмеяться. А еще — довольно внезапно — воспользоваться ее предложением. Но не настолько, чтобы принять его, когда с одной стороны к ним будет прислушиваться Мерблинг, а с другой — Эванс.
— Я не буду завтра сражаться, — сказал он и удивился — произнесенное вслух, это внезапно причинило боль.
— Не будешь? Но почему? — с толикой неодобрения в голосе спросила Джейн.
— Долгая история, — ответил он, пытаясь быть терпеливым. — И вообще, это не твое дело. Послушай, я ценю твое предложение, но, как я уже говорил, ты больше не шлюха, по крайней мере, пока ты здесь. И ты не моя личная шлюха. — И хотя перед его мысленным взором стояли видения того, что могло случиться, заберись она под покрывало к нему раньше, чем он проснулся, Уильям все же решительно развернул ее к себе спиной и сказал: — Возвращайся в свою постель. — Не удержавшись, он напоследок хлопнул ее по хорошенькой заднице.
— Трус! — выпалила Джейн, посмотрев на него через плечо. — Мужчина, который не трахается, и сражаться не будет.
— Что? — На миг ему показалось, что он ослышался.
— Ты слышал, что я сказала. Гребаной спокойной ночи!
Он в два шага нагнал ее, схватил за плечо и развернул к себе.
— И кто же, позволь спросить, преподал тебе эту мудрость? Твой добрый друг капитан Харкнесс? — раздраженно, пусть и без злости, спросил он — потрясение от ее внезапного появления еще не прошло. — Для того я спас твою очаровательную задницу от изнасилования, чтобы ты теперь попрекала меня моей жизненной ситуацией?
Она опустила голову и тяжело вздохнула, но не оттого, что расстроилась.
— Что за ситуация?
— Черт побери, я же говорил тебе! Ты знаешь, что такое конвенционная армия?
— Нет.
— Так, ладно, это долгая история, и я не собираюсь рассказывать ее тебе, стоя в одной рубашке посреди лагеря. Иди отсюда и позаботься о своей сестре и парнях. В конце концов, это твоя работа. А я сам о себе позабочусь.
— Даже и не сомневаюсь, — шумно выдохнув, съязвила она и посмотрела на его член, который нелепо торчал под рубахой, выдавая его потребности.
—
Наконец Уильям отстранился. Он вспотел и тяжело дышал, а воздух казался вязким и тягучим, словно горячая смола. Джейн тоже тяжело дышала. Он мог взять ее. Хотел взять. Секундное дело — поставить Джейн на колени за шатром, задрать сорочку…
— Нет, — Уильям отер рот ладонью и повторил уже решительней: — Нет.
Он безумно хотел Джейн, и будь ему шестнадцать, давно бы кончил. Однако он уже не юнец, ему хватило самообладания снова развернуть ее и придержать за шею и зад, не давая повернуться.
— Когда прибудем в Нью-Йорк, я, быть может, пересмотрю свое решение, — шепнул Уильям ей на ухо.
Джейн замерла — ее круглая ягодица напряглась под его рукой, — но не стала ни вырываться, ни кусаться, чего он почти ожидал.
— Почему? — спокойно спросила она.
— Это тоже долгая история. Спокойной ночи, Джейн. — Он отпустил ее и ушел. Невдалеке барабаны подали сигнал к побудке.
Йен еще вчера наскоро объехал окрестности во время разведки.
