— Я не пытаюсь ее вернуть, — проворчала она. — Это первое, что я сказала тебе при встрече, потому что знала, что ты так подумаешь. Да, я сделала тест ДНК, чтобы меня внесли в ее свидетельство о рождении. Но эта крошечная строчка на листке бумаги — все, что я пытаюсь у тебя отнять. Розали обожает тебя. Я слышала, как она постоянно говорила о тебе, — она покачивала головой из стороны в сторону и заговорила детским голоском, жутко и неловко похожим на голос Розали. — Мой папа подарил мне торт с единорогом. Мой папа не разрешает мне завести хорька. Мой папа писает стоя, но он сказал, что я не должна так делать.
Господи. Да. Это была моя малышка.
— Я не пытаюсь это изменить. Я даже не пытаюсь встать посередине. Все, чего я хочу — это узнать ее.
— И почему, черт возьми, ты решила, что теперь сможешь взять на себя такую ответственность? Что будет, когда прошлое вернется или когда жизнь снова станет трудной? Ты не можешь появиться в ее жизни только для того, чтобы снова исчезнуть.
— Я не собираюсь исчезать. Я купила дом, и сейчас строительная компания приезжает, чтобы оборудовать место для моей студии на заднем дворе. Я никогда не думала, что вернусь в Джерси. Но если Розали здесь, значит, и я хочу быть здесь.
Я тоже никогда не думал, что вернусь в Джерси. Но Йен жил неподалеку, и я отчаянно хотел увезти Розали из города. Этих девяноста миль между моим домом в Лири и Уотерседжем было достаточно, чтобы у меня не случалось нервного срыва каждый раз, когда я въезжал в туннель Линкольна.
Я провел много лет, избегая всего, что связано с Уотерседжем. Я анонимно пожертвовал миллионы в благотворительный фонд, который помогал семьям, пострадавшим от трагедии, как только у меня появилась финансовая возможность. Это был трусливый выход, но это было все, что я мог сделать в тот момент. Торговый центр находился всего в девяноста минутах езды от моего дома в Лири, но я не ступал ногой в этот город с того самого дня, как уехал.
Теперь, с появлением Хэдли, Уотерседж снова пришел ко мне.
— Как я могу тебе верить? — спросил я.
— Я не идеальна, Кейвен. Посттравматическое стрессовое расстройство и депрессия никогда не исчезают. Но последние четыре года я чертовски усердно работала над тем, чтобы довести свою жизнь до такого состояния, когда она не будет владеть мной. Если кто-то и может это понять, то только ты.
Я отвел взгляд, не желая признавать, насколько она была права.
— Послушай, — сказала она. — Учитывая нашу необычную историю отношений друг с другом, битва за опеку между нами двумя станет главной сплетней десятилетия. Я бы хотела избежать этого, и не хочу, чтобы мое прошлое было втянуто в настоящее так же, как, полагаю, и ты. Поэтому позволь мне быть с тобой откровенной. Я не подавала и не планирую подавать иск на опекунство. Я обращаюсь к тебе как к человеку. Я прошу тебя дать мне шанс. Позволь мне показать тебе, кто я. Позволь мне завоевать твое доверие. Узнай меня получше, и только потом, если тебе будет удобно, позволь мне узнать нашу дочь.
Я уставился на нее. У меня не было ни малейшего желания знакомиться с Хэдли Бэнкс. Но она была права насчет СМИ. Они были бы в восторге от нашего дерьмового шоу. Я слишком старался вырваться из оков своей ДНК, чтобы вернуться к жизни в тени своего отца. А именно это и произойдет, если я, сын массового убийцы Малкома Лоу, вступлю в схватку за опеку с Хэдли Бэнкс, выжившей после «того самого массового убийства». Неважно, что она сделала в прошлом.
Меня бы просто распяли в глазах общественности за то, что я отнял у нее Розали.
— Мне нужно идти, — сказал я, выскальзывая из-за стола.
Ее лицо сморщилось.
— Кейвен, пожалуйста. Я здесь не для того, чтобы причинить кому-то из вас боль. Я просто хочу…
— Я тебя слышал, — огрызнулся я, доставая бумажник из заднего кармана. Бросив двадцатку на стол, я вернул взгляд на нее. — Ты ничего не подаешь. Даже чтобы твое имя внесли в ее свидетельство о рождении. Держись подальше от моего дома. Держись подальше от моей дочери. Держись подальше от меня. Забудь мой номер телефона. Мне больше не нужны ни смс, ни ночные уговоры. Я выслушал все, что ты хотела сказать.
Она поднялась на ноги, перегородив мне дорогу, и подняла голову, чтобы посмотреть на меня.
— Пожалуйста, не делай этого…
— И я подумаю об этом.
Она закрыла рот рукой, и ее глаза наполнились слезами, отчего у меня сжалось нутро. Я не знал, что такого было в этой женщине, но за один разговор я перешел от желания бросить ее в тюрьму к нелепому желанию пообещать ей, что все будет хорошо. Но все было не в порядке.
И, наверное, никогда не будет. Ни для кого из нас.
— Я не знаю, что, черт возьми, сейчас происходит, Хэдли. Я не знаю, верить ли тебе. Предположить, что ты лжешь. Извиниться. Выругать тебя. В некоторых случаях все это не имеет смысла. В других — многое объясняет. Но мне нужно время подумать. Мы говорим о моей дочери.
— Я знаю, — пробормотала она, не забыв убрать руку. — Я благодарна тебе за то, что после всего, что случилось, ты даже задумался об этом.
