— Неужели мы с писателем будем общаться? — спросил я, когда она припарковала красный «пежо» под вывеской ресторана «Обломов». — Тут наши часто собираются.
— Нет, не с писателем, — ответила Вика.
Эх, чего только не творилось в «Обломове» — и импровизированный конкурс стихов «Веселые Сиськи», и разборки между критиками, жалко, что не в грязи и не в октагоне, и попытки безденежных прозаиков удрать через окошко туалета, где первый же застрял и в таком виде, блеющий, от ужаса потерявший способность разговаривать, был изловлен охраной, и пьяные признания в любви, и обмывание новых книг, и неожиданные знакомства, когда приятные, а когда не очень; с чужим кулаком, врезавшимся тебе в нос, например.
Когда-то мы встретились тут с Баковой… Эх, славные были времена, наивные и простые, как пять копеек.
— Ээээ! Аааа! Наливааай! — обрушилось мне на уши, едва мы оказались внутри. — Штрафную! Штрафную!! Штрафную!!!
Меня схватили и поволокли куда-то, и я обнаружил себя перед столом, вокруг которого сидела толпа по большей части знакомых людей.
— Опоздал — пей! — заявил детский писатель Вася Зайчиков, в данный момент совсем не детский, я бы даже сказал, что двадцать один плюс, расхристанный, с галстуком на плече и прилипшим к бороде кружком копченой колбасы, который не иначе как особым божьим соизволением не падал на пол.
— Куда опоздал? — спросил я, и на некоторых физиономиях потрезвее возникло недоумение.
Как быстро выяснилось, праздновали день рождения Светки Усиковой, очень спортивной, шустрой и активной писательницы тоже для детей, и решили, что я тот самый гость, который нагло явился на тридцать минут позже.
— Нет, меня и не звали! — попытался отмазаться я. — Светка, все равно с днем рождения!
Светка, моложавая и стройная, несмотря на свои «чуть меньше сорока», улыбнулась мне из-под мелированной челки, вскинула бокал с шампанским.
— Кто насухо поздравляет? — воскликнула она. — Налейте ему!
— Ээээ! Аааа! Наливааай! — заорали они по новой.
Я беспомощно оглянулся на Вику, но она только закатила глаза.
Мне сунули фужер, я произнес тост, мы поцеловались с именинницей, потом еще с кем-то, судя по бороде и запаху колбасы — с Зайчиковым, и я попытался сбежать с шабаша, на который так неожиданно попал.
— Стой! Не пущай!! Наливай! — вновь завопили литераторы, в основном детские, решившие в этот вечер не только задушить в себе души прекрасные порывы, но и утопить саму душу в дешевом, душном и душистом бухле.
— У меня встреча! — крикнул я отчаянно. — Разговор важный! Потом я к вам!
— Я его забираю. — Тут Вика решила, что пора вмешаться, и взяла меня за руку. — Отпустите, молодой человек.
Вася Зайчиков, которого «молодым человеком» не называли лет двадцать, от изумления крякнул и выпустил мою руку. В голубых глазах Усиковой словно вспыхнули лампочки по двести ватт, и я понял, что она в курсе моего расставания с Машей, и читала пост Злобенко о моей «новой пассии».
Ну вот, очередная волна слухов мне обеспечена.
— Ох, Левушка, — проворковала Светка. — Под какой очаровательный каблук ты угодил. Возвращайтесь после этой вашей «встречи».
Вика кивнула и потащила меня прочь.
— Надо валить, — сказал я, когда стол с шумной компанией остался позади. — Прочь. Вон. Из города. Это точно последняя беседа?
— Да. — Агентесса кровавого тирана подняла одну бровь. — Но куда ты собрался?
— У меня много денег. — Мысль, вонзившаяся мне в мозг, была свежа и блестяща, как снега Гималаев. — А у тебя наверняка есть командировочные, суточные или что там у вас. Можно снять два номера в любом пансионате. Завтра же утром свалим к чертям из Москвы. Прочь от этого всего… — Я вспомнил дискуссию с Копаем, куда меня пытались заманить, и содрогнулся, и в этот же момент меня догнала отрыжка от мерзкого шампанского. — Ой… Простите… Приезжай как можно раньше. И телефон отключу, чтобы никто меня не нашел! Пошли они все в задницу!
Здесь, в Москве, мне не дадут покоя, обязательно найдется кто-то желающий пообщаться, затащить меня куда-то или показать кому-то, и кто обидится, если я откажусь, не пойду на очередную презентацию, оргию или псевдоинтеллектуальное сборище… И в этой всей суете я не сдам мемуары вовремя, я не закончу «Навуходоносора», и что хуже — неясно.
— Ну хорошо. — Вика придирчиво осмотрела меня, пригладила воротник джемпера. — Как скажешь. А теперь — за дело.
В отдельном кабинете нас ждал олигарх, но совсем иного пошиба, чем Антон Вильгельмович. Этот любил себя показать, регулярно мелькал на телевидении со своим образцовым колхозом, состоял в коммунистической партии — это миллионер-то, эксплуататор! — и пытался тягаться с Борисом Борисовичем на последних президентских выборах, но кишка у него оказалась тонка.
