Наполеон не отдал должное русским и отметил лишь, что «неприятель, встречая повсюду следы сего ужасного несчастия, поразившего французскую армию, старался воспользоваться оным». По его словам, казаки – «жалкая конница, один только шум производящая и не могущая пробиться сквозь роту вольтижеров, сделалась страшною от благоприятствовавших ей обстоятельств», однако упомянул, что у Борисова в плен попал целый полк из дивизии генерала Луи Партуно (корпус Виктора).
Наполеон признал огромность потерь: «Конница наша такой имела недостаток в лошадях, что из офицеров, у коих только и осталось еще по одной лошади, можно было составить не более четырех рот, по 150 человек в каждой. Генералы служили вместо капитанов, а полковники отправляли должность унтер-офицеров»{2429}. Французов, привыкших читать между строк, потряс 29-й бюллетень (втрое длиннее обычного), опубликованный в Париже 16 декабря. Наполеон не до конца расстался с привычкой преувеличивать свой успех и преуменьшать неудачи. Теперь он изложил свою версию случившегося, прежде чем столицы достигли слухи о катастрофе, и попытался всех убедить, что в его поражении виновата природа. Все приведенные им данные очень неточны. Точные стали известны много позднее.
Самое большое негодование во Франции вызвало последнее предложение: «Здравие его величества находится в самом лучшем состоянии». Его сочли «удивительно жестоким проявлением императорской эгоистичности», хотя в действительности это была не более чем привычка{2430}. В письмах Марии-Луизе он употребил выражение «я здоров» 30 раз прежде, чем достиг Москвы, и еще 12 раз – находясь там и при отступлении. Это почти превратилось в нервный тик. За пять месяцев следующего года Наполеон использовал выражение еще 22 раза{2431}. Кроме того, после заговора Мале необходимо было развеять все слухи о том, что его здоровье не в полном порядке.
5 декабря в городке Сморгонь (где, как вспоминал Боссе, находилась «ветеринарная академия для обучения русских пляшущих медведей»), Наполеон сообщил Евгению Богарне, Бертье, Лефевру, Мортье, Даву и Бессьеру, что он «должен как можно скорее вернуться в Париж», если хочет «внушить Европе благоговейный страх и предложить ей выбирать между войной и миром»{2432}. Наполеон объявил им, что отправится в 22 часа и что его будут сопровождать Коленкур, Дюрок, Мутон, Фэн и Констан.
Командование армией Наполеон поручил Мюрату. После отъезда Наполеона эпатажный маршал пытался удержать фронт на Висле, пока в Польшу стекались резервы, отряды новобранцев и части, снятые с других фронтов. Увы, эта задача ввиду наступления русских оказалась неисполнимой. Прусский генерал Иоганн Йорк фон Вартенбург вдруг объявил о нейтралитете своих войск во исполнение Таурогенской конвенции (30 декабря он заключил с русскими мирное соглашение, в подготовке которого принял участие Карл фон Клаузевиц){2433}. Мюрату пришлось оставить сначала Польшу, а затем и линию Одера. После тайных переговоров с австрийцами он внезапно уехал в Неаполь, чтобы попытаться спасти собственный престол, и передал командование Великой армией Евгению Богарне. Учитывая, что Лефевр, Мортье и Виктор теперь были во Франции, Удино и Сен-Сир залечивали раны, а Ней из-за утомления и нервного истощения не мог участвовать в боях, именно принц Евгений, Даву и Понятовский спасли остатки Великой армии. Втроем они реорганизовали корпуса, пополнили запасы и так создали ядро новой боеспособной армии. Хотя
