На протяжении трех месяцев Наполеон работал по шестнадцать часов в день. По его приказу Франция покрылась мануфактурами, мастерскими, плавильнями; только оружейные мастерские столицы выпускали до трех тысяч ружей в двадцать четыре часа, а портные успевали сделать за то же время от пятнадцати до тысячи восьмисот штук полного обмундирования. В то же время набор в линейную службу возрос от двух батальонов до пяти. Кавалерия увеличилась на два эскадрона. Были организованы двести батальонов Национальной гвардии, двадцать морских и сорок полков молодой гвардии поставлены на службу. Старые, отслужившие солдаты вновь были призваны под знамена, проведены рекрутские наборы. Демобилизованные солдаты и офицеры возвращаются в строй; формируются армии с названиями — Северная, Мозельская, Рейнская, Юрская, Альпийская, Пиренейская и седьмая, как резервная, собирается под стенами Парижа и Лиона, чтобы укрепить их.
Действительно, вся огромная столица должна быть защищена от внезапного удара, как не раз уже старушка Лютеция была обязана своим спасением собственным стенам. Если бы в 1805 году Вена была защищена, баталия при Ульме не решила бы войну; если бы в 1806 году был укреплен Берлин, армия, разбитая в Йене, могла бы переформироваться там, и к ней бы присоединилась русская армия; если бы в 1808 году Мадрид был защищен как следует, французская армия, даже после побед при Эспинозе, Туделе, Бургосе, не осмелилась бы пойти на эту столицу, оставив за собой английскую и испанскую армии у Саламанки и Вальядолидо. Наконец, если бы в 1814 году Париж продержался всего лишь неделю, союзническая армия была бы задушена между его стенами 80 тысячами человек, собранных Наполеоном в Фонтенбло.
Генерал инженерных войск Аксо должен был сделать эту важнейшую работу. Он укрепит Париж. Генерал Лери займется Лионом.
Итак, если объединенные владыки оставят нас в покое только до 1 июня, силы нашей армии возрастут от 200 тысяч до 414 тысяч человек. А если они не тронут нас до 1 сентября, это число не только будет удвоено, но и все города, вплоть до центра Франции, будут укреплены и послужат некоторым образом как охрана столицы. Итак, 1815 год соревнуется с 1893 годом, и Наполеон добивается того же результата, что и Комитет общественного спасения, причем без помощи двенадцати гильотин, составлявших часть багажа революционной армии. Но нельзя было медлить ни секунды. Союзники, занятые спором о Саксонии и Кракове, оставались с оружием в руках и с зажженным фитилем. Стоило отдать всего четыре приказа, и Европа вновь пойдет против Франции. Веллингтон и Блюхер собрали двести двадцать тысяч человек; англичане, пруссаки, ганноверцы, бельгийцы стояли между Льежем и Кутреем; баварцы, баденцы, вюртембержцы спрессовались в Палатине и в Фор-Нуаре; австрийцы походным маршем стремятся присоединиться к ним; русские пересекают Франконию и Саксонию и менее чем за два месяца прибудут из Польши на берега Рейна. 900 тысяч человек готовы, 300 тысяч — на подходе. Коалиция завладела секретом Кадма, по ее голосу солдаты вставали из земли.
Однако по мере того, как Наполеон видит увеличение вражеских армий, он все более и более ощущает потребность опереться на народ, которого ему так не хватало в 1814 году. На мгновение он колеблется: не швырнуть ли в сторону императорскую корону, сжав шпагу первого консула? Но, рожденный среди революций, Наполеон боится их; он опасается народной увлеченности, потому что знает, что ничто не в силах ее остановить. Нация стонет от недостатка свободы; он даст ей дополнительные права. 1790 год имел свою федерацию, в 1815 году страна станет праздничным майским полем. Перед взором Наполеона проходят федерации, и 1 июня на паперти церкви Марсова поля он клянется в верности новой Конституции.
Наконец, отделавшись от всей этой политической комедии, переносимой через силу, он переходит к своей основной роли и вновь становится генералом. 180 тысяч человек вполне достаточно, чтобы открыть кампанию. Что же он делает? Пойдет навстречу англо-пруссакам, чтобы опередить их у Брюсселя или Намюра, будет ждать союзников под стенами Парижа или Лиона, станет ли вновь Ганнибалом или Фабием? Если он ждет союзников, то, выгадав время до августа, сможет, завершив набор, закончить необходимые приготовления.
Но половина Франции, отданная врагу, не поймет предусмотрительности этого маневра. Легко играть в Фабия, когда, как Александр, имеешь империю, покрывающую седьмую часть Земного шара, или когда, как Веллингтон, маневрируешь на территории чужих стран. К тому же все эти проволочки не говорят о гениальности императора.
Напротив, перенеся военные действия в Бельгию, он удивит противника, считающего, что мы совершенно неспособны на новую кампанию. Веллингтон и Блюхер могут быть разбиты, рассеяны, уничтожены до того, как остатки союзных войск смогут собраться; когда падет Брюссель, берега Рейна вооружатся, поднимутся Италия, Польша и Саксония. Итак, с самого начала кампании первый удар, если он верно нанесен, может разрушить коалицию.
