Это письмо послужило причиной того, что вскоре после него капитан Блэкни был смещен со своей должности. Соглашаясь с положением дежурного офицера в Лонгвуде, он посчитал, что ему предложили почетный пост. Роль, которую он был вынужден играть, противоречила его характеру; он попросил, чтобы его уволили с этой должности, и он был заменен другим капитаном 66-го пехотного полка. Несколько пеших прогулок императора и его поездок в карете положили конец оскорбительным посланиям из «Колониального дома» и ежедневным визитам дежурных офицеров в резиденцию императора.
В то время, пока граф де Монтолон болел, гофмаршал приходил к императору дважды в день. Как только графиня Бертран стала выздоравливать, она также стала приходить к императору. Все трое после пеших прогулок или поездок в карете по Лонгвуду обычно посещали графа Монтолона, чтобы узнать о его самочувствии.
Я имел честь участвовать в этих прогулках с императором. Не желая беспокоить гофмаршала или графа де Монтолона, который еще не полностью восстановил свое здоровье, император несколько раз брал меня с собой на утреннюю прогулку по тропинке через Дедвуд. Однажды, когда он почувствовал, что устал, он послал меня в конюшню, чтобы за ним прислали карету. Я сопровождал его несколько раз в таких поездках в карете. В другой раз, это было в воскресенье, рабочих не было в доме, который строился для новой резиденции императора. Строительство продвинулось до такой степени, что можно было определить планировку сооружения, и мы решили войти в здание. Император посчитал внутреннюю планировку плохой: по его мнению, моя комната находилась слишком далеко от его апартаментов; он показал мне, где можно было бы сделать проемы в стенах для дверей, чтобы облегчить обслуживание. Он нашел, что комнаты были большими и полными воздуха, и затем спустился вниз в служебные помещения, не подозревая, что камни, по которым он шел, будут использованы для возведения его гробницы. Он лелеял надежду, что об этом его визите не узнают в «Колониальном доме», но губернатору сообщили об этом.
Как только здоровье графа де Монтолона восстановилось, привилегии сопровождать императора более не распространялись на меня и совершенно справедливо перешли к графу де Монтолону, который все свое время отдавал императору с тем самоотречением и преданностью, которые закончились только с кончиной Его Величества. Губернатор, основываясь на инструкциях, которые он передавал императору, мог бы применить свои лонгвудские правила и в отношении графа де Монтолона и гофмаршала из-за нескольких писем, написанных и подписанных этими господами. Он никогда не посмел пойти на это, опасаясь последствий в Европе, а также потому, что подписи этих господ только прикрывали осуждение его поведения, которое император адресовал губернатору.
Развитие событий подошло к моменту, когда 21 сентября гофмаршал доложил императору о прибытии из Европы корабля, на борту которого находились два священника, отцы Буонавита и Виньяли[309], доктор Антоммарки[310], дворецкий Курсе[311] и повар Шанделье[312], которые были присланы из Рима кардиналом Фешем для обслуживания императора. Губернатор пригласил всех их к себе на обед в «Колониальный дом» и окружил их вниманием, полагая, что он смог бы извлечь из них необходимую ему информацию до их прибытия в Лонгвуд.
Узнав об их контакте с человеком, лишенным всякого чувства вежливости, но постаравшимся сблизиться с ними до такой степени, чтобы они могли сообщить ему новости о семье императора, император настолько рассердился, что отложил встречу с ними до следующего дня, попросив гофмаршала побеседовать с каждым из них, словно их встреча с гофмаршалом на пути между императором и губернатором сможет смыть всю грязь, возникшую во время их контакта с Хадсоном Лоу.
