Среди прибывших к нам был отец Буонавита, знакомый мне еще со времен острова Эльба, где он был капелланом мадам Мер. После стольких невзгод мы вновь встретились, испытывая друг к другу самые нежные чувства. Император, хотя и оценил проявленное чувство преданности, все же, видимо, был немного разочарован деловыми качествами прибывших людей. Доктора он не знал; из двух священников младший был увлечен медициной, а старший, которого он знал по его службе у мадам Мер, не мог стать для императора интересным собеседником; оба они, однако, не выходили за рамки того, что им было положено делать. Образованные люди в среде врачей и священников были бы большой удачей для императора; он бы обсуждал проблемы теологии со священниками и беседовал на самые различные темы с доктором, знания которого были бы гораздо шире его собственной профессии. «Они прислали мне, — заявил император гофмаршалу, — человека, которого уже не пощадили годы и вся жизнь которого прошла в Парагвае; каким образом он сможет развлечь меня? Меня удивило то, что они не обратились к Франции, чтобы прислать мне врача одной из моих армий: Ларрей с удовольствием бы ухаживал за мной. Они должны были выбрать для меня человека, которому я мог бы доверять. Вместо этого они прислали мне неопытного врача и священника, который дилетантствует в медицине. Более глупой вещи они не могли сделать! У меня нет сомнений в том, что ко всему этому приложил свою руку кардинал Феш. Как мне представляется, я достаточно важная особа, чтобы они могли выделить от 30 до 40 000 франков в год человеку, который бы приехал обслуживать меня».
Хотя уже тогда император жаловался на боль в боку, никто не мог предвидеть, что через восемнадцать месяцев один из этих священников, отец Виньяли, будет шагать впереди его гроба и благословлять его могилу.
Как я уже говорил, император не принял их в день приезда. Он вызвал к себе Шанделье и Курсе. Первый из них служил поваром принцессы Полины в Риме и был прислан императору принцессой. Курсе служил у мадам Мер.
Они пришли к императору вместе. Каждому из них император задал несколько вопросов о своей семье и о здоровье мадам Мер: «Что из себя представлял собой ее дом в Риме?», «Принимала ли она у себя иностранцев?», «Чем занимался кардинал?» На все эти вопросы отвечал Курсо, сказавший среди прочих вещей, что мадам Мер в своей щедрости никогда не отказывала французским военным, которые просили ее о помощи, чтобы добраться до Америки. Ее Императорское Величество мужественно и со смирением переносила боль от того, что император был сослан на остров Святой Елены, и она никогда не садилась за стол, не сказав при этом: «Если бы я могла послать этот ужин моему сыну!» Все, чем она владела, конечно, было в распоряжении императора. «А кардинал, чем он занимается?» — спросил император.
«Сир, Его Преосвященство составляет компанию мадам и покидает ее только тогда, когда отправляется посмотреть на свои картины».
«Его галерея представляет интерес?»
«Говорят, что она очень ценная, и он намерен направить ее Вашему Величеству». Когда император расспрашивал Шанделье, он интересовался, чем занимается принцесса Полина. «Сир, — ответил Шанделье, — Ее Величество принимает множество посетителей, и, когда она говорит о Вашем Величестве, ее глаза всегда полны слез. Она поручила мне передать вам, что очень бы хотела приехать, чтобы остаться с вами. Лорд Дуглас[313], который был с ней, когда я имел честь видеться с ней перед моим отъездом, сказал ей, что мы, возможно, не найдем здесь Ваше Величество. Теперь я могу убедиться в том, что он вселял в Ее Императорское Величество напрасные надежды, когда говорил ей в моем присутствии: «Я могу заверить вас, что они более не обнаружат императора на острове Святой Елены».
«Это замечательно, — заявил император, отпуская их. — Они, видимо, хорошие люди, — заметил император, когда они ушли. — Положите им жалованье по 2500 франков каждому; скажите Пьеррону, чтобы он ввел их в курс обязанностей».
