«Ничего не могло быть краше [моего] мундира. В парадную форму входили: синяя куртка с белыми отворотами, скошенными на груди книзу, белый канифасовый жилет, такие же гетры, короткие бриджи, на них и башмаках серебряные пряжки, двойной шейный платок, белым внутрь и чёрным наружу, с узкой белой каймой поверху… В дополнение ко всему мы зачёсывали волосы на лоб на манер крыльев попугая, пудрили их, и носили косичку длиной шесть дюймов, с кисточкой на конце и перевязанную чёрной ленточкой, свисающей точно на два дюйма. Добавьте к этому отделанный мехом кивер с пышным плюмажем и будете иметь представление о летней форме офицера Императорской гвардии»[98].
Однако мундир кроме всего прочего ещё и являлся знаком отличия одного полка — вернее солдата, — от другого. Наполеон, может быть, и хотел видеть в армии воплощение братства, но братства, непрерывно состязающегося. Такие понятия как честь мундира, честь полка, существовавшие ещё при Директории, возводились в наивысшую степень. Военному внушалось, что необходимо чтить традиции своего полка и защищать его интересы и соответственно свои, выказывая ловкость и храбрость не только на поле брани, но и участвуя в бесконечных дуэлях и просто драках. И только этим можно объяснить великое множество родов войск, присущее французской армии: казалось бы, чем отличается лёгкий кавалерист от себе подобного, один пехотинец — от другого; мы, не беря во внимание различия между гвардией и строевыми частями, найдём не менее пяти видов первых и тринадцати — вторых. Дело в том, что каждая из этих категорий могла иметь отличительные признаки в одежде, при этом разрешалось внедрять свои собственные, ставшие со временем традиционными (у гусаров, например, была мода на длинные усы и ленточка в косичке).
Отдавая должное нравам, царящим в армии, Наполеон не забывал постоянно напоминать об изъявлении преданности к его персоне: солдаты твёрдо усвоили, что их личные интересы напрямую совпадают с интересами Франции, а равно — Наполеона. Все почести и награды выходили в конечном счёте из рук французского правителя, что было совсем не простым делом, хотя раздавал он их, несомненно, с огромным мастерством[99]. Солдаты знали, что Наполеон — один из них и всегда с ними, вспомним закрепившееся за ним прозвище «маленький капрал» (le petit caporal)[100] и его постоянные появления среди них в самые тяжёлые моменты. Отсюда и несколько нарочитая забота об их благополучии, которую любил частенько продемонстрировать Наполеон, и его привычка не забывать старых солдат, знакомых ему с прошлых походов, вести с ними разговоры на равных, интересоваться их делами.
Хотя не следует забывать, что в 1804–1806 гг. из армии каждый месяц дезертировали не меньше 800 человек, стремление Наполеона к идеальной армии возымело определённое действие. Ко времени усиления в 1805 г. военного напряжения в Европе французская армия уже обладала завидным духом. У солдата, прослужившего в её рядах даже короткое время, не было никакого желания искать лучшей доли в другом месте. Что бы ни утверждали, а среди дезертиров на стороне Франции, как представляется, были главным образом желторотые новобранцы, только-только призванные на службу[101] — и это естественно даже для армии, у которой боевой дух очень высок. Вот что записал в свой дневник один солдат (1805 г.):
«Мы с удовольствием вышли в поход из Парижа… Я в особенности, ведь война — была тем, к чему я стремился. Я молодой, здоровый, крепкий — считал, что невозможно желать ничего лучшего, чем бороться со всеми возможными несправедливостями; а тут — поход; всё заставляло меня смотреть на кампанию как на приятную прогулку: в которой если даже и потеряешь руки, ноги или голову, то по крайней мере развлечёшься»[102].
