«Армия, которая сохраняет свои обычные боевые порядки под самым сильным огнём, которая никогда не поддаётся ложному страху и перед лицом реальной опасности отстаивает каждую пядь земли, которая, гордясь победами, никогда не теряет… доверия к своим вождям даже будучи побеждённой; армия… приученная к лишениям и суровым походным условиям… которая считает свой тяжкий труд средством для достижения победы, а не проклятием, тяготеющим над её штандартами, и для которой всегда и везде свод славных побед её оружия напоминает об исполнении долга и проявлении лучших качеств солдата, — такая армия несёт в себе настоящий воинский дух»[108].
Это определение как-то не очень вяжется с французской революцией или «нацией под ружьём», но есть в нём многое, что заставляет вспомнить армию Наполеона. Более того, успех «великой армии», само собой, нельзя объяснить, ссылаясь только на особенности развития французского общества, которое могло привести, а могло и не привести Францию на тропу войны в 1793–1794 гг., — поступить так слишком неисторично. Как пишет Джон Линн:
«Регулярные войска и волонтёров, защищавших Францию во времена террора, заставлял действовать ряд факторов, отвечавших господствующему тогда накалу революционных страстей… Армия Наполеона воевала уже в совершенно иной политической и психологической обстановке»[109].
«Вторжение французской армии на Пиренейский полуостров по стечению обстоятельств во многом изменило положение, создавшееся в Арагоне…»[110]
Этими словами Луи Сюше, командовавший французскими войсками в Арагоне с 1808 по 1813 г., очень верно определяет лейтмотив наполеоновской легенды, его роль в полной драматических коллизий жизни государства, когда бурно протекали политические, социальные и экономические изменения, вызванные французской революцией. Уничтожен феодализм, ограничены аристократические привилегии, получила относительное послабление торговля и поколеблена мощь церкви. По всей Европе силу обретала буржуазия. Наполеону суждено будет всегда находиться в связи именно с этими событиями. До конца жизни французский император отражал идеалы Революции[111]. Во времена консульства и империи этим очень часто и, надо сказать, удачно пользовалась французская пропаганда. Так, Австрия, Пруссия, Россия и Британия изображались как враги Франции на идеологической основе; их правители были неисправимо продажны, политические системы — архаичны, а бедный народ находился под чудовищным гнётом, — отсюда все непрестанные победы французского оружия, нёсшие экономический прогресс, религиозную терпимость, уничтожение феодализма, административную и судебную реформы. Более того, когда Наполеона отправили в изгнание на остров Св. Елены, об этом стали говорить ещё больше, зная, что бывший император начал серьёзно готовиться защищать себя, опираясь во многом на своё отношение к свободе и развитию не только Франции. «Либеральная империя» была любимым детищем апологетов императора, а её отголоски дошли и до наших дней. Вряд ли стоит удивляться, найдя в трудах бонапартистов, например у Кронина, такие утверждения:
